Едва родители подошли к кровати, как девица тут же очнулась и с криком вцепилась в одеяло. Краткая борьба – и взгляду нойды явилось тощее тело, покрытое синяками и словно бы истыканное иголкой.
– Это кто ж тебя так мучил?! – опешил отец.
– А я-то все гадал, где дыра в Нижний мир, – протянул нойда. – Откуда так сквозит! На кладбище искал… А дыра – вот она! Прямо в ней!
– Кровь! Кто-то кровь из нее пьет! – раздался вопль матери. – Люди добрые, у нас упырь завелся!
– Нет никакого упыря! – повысил голос нойда. – Она сама.
– Сама себя покусала?
– Нет. Так, девка, а ну-ка разожми кулак!
Нойда насильно разжал потный кулачок. В нем скрывалась остро наточенная булавка, какими скалывают ворот плаща.
– Жениха беглого пряжка? – спросил нойда.
Зоряна упрямо молчала, вырываясь.
– Ворожба какая-то, что ли? – хмурясь, пробормотал отец.
– Не какая-то, а приворотная, – пояснил нойда. – Должно, бабка-ведунья внучку научила. Ох и бабка! Даже из могилы внучку губит…
При слове «приворот» кузнец вдруг побелел, чем-то смертельно напуганный. Елица, напротив, с недоумением глядела на нойду:
– Вот это, с булавкой – приворот?
– Да, самый обычный. Что-нибудь этакое: «Раздобудь булавку суженого и втыкай в себя, приговаривая: пусть у него так душа болит, как у меня тело… Вот он побегает по чужим краям – да и назад прибежит, чая от боли избавиться». Верно, Зоряна?
Кузнецова дочь бросила на саами взгляд, полный жгучей ненависти.
– Что зенки лупишь? – Нойда не был расположен искать вежливые слова. – Это, по-твоему, любовь? Измучить, принудить, своей воли лишить?
– Все ворожат на любовь, – прошипела девица. – Отвяжись, лопарь! Витко мне обещался, а после сбежал!
– Если не люба, почто заставлять?
Девичье личико перекосилось:
– Он предал меня! Пусть теперь платит! Знаю, плохо ему… Так мне еще хуже! Вернется, покается – тут и дело на лад!
– А когда чары иссякнут – снова сбежит?
Девица злорадно улыбнулась:
– Стерпится – слюбится! Как поженимся, деток заведем – уж не побегает!
– Доченька, как же так? – слушая дочку, ужаснулась мать. – Ведь как люди говорят: на чужом несчастье счастья не построишь!
– А я разве несчастья ему желаю? Нет, пусть себе будет счастлив – только со мной!
– Да разве годится так рассуждать? – всплеснула руками Елица. – А без тебя, значит, пусть страдает?
– Без меня – пусть хоть помрет!
– Понял! – воскликнул нойда.
Все с недоумением замолчали.
– Наконец-то сложилось! И запах земли, и трещина на холме, и хвори ваши… Зоряна, жених не бросал тебя.
Кузнец резко дернул рукой, словно собираясь остановить колдуна. Нойда, мельком взглянув в его сторону, продолжал:
– Он умер. Причем давно.
– Как умер… – пролепетала Зоряна, мигом утратив весь пыл. – Когда?
– Думаю, сразу, как вы расстались. Оставь мертвяка в покое. Хватит его звать. Придет ведь – не порадуешься…
– Вот оно как! – сообразила мать. – Зоряна на мертвого ворожила! Потому и чахла: это он ее к себе на тот свет тянул!
– Нет, – возразил нойда. – Как раз наоборот. Это Зоряна его целый год сюда звала. И когда он в могиле пробудился – у вас сырой землей и запахло…
Кузнец с женой в ужасе переглянулись.
– Это что же, тут мертвяк у дома болтается?! – пробормотал отец.
– Не верю! – раздался крик девицы. Она пыталась встать с постели, но все время падала обратно. – Все врет проклятый лопарь!
Нойда понюхал воздух.
– Чуете тлен? Он уже не в земле… Не сегодня-завтра пожалует свататься…
Девица сползла с постели, на этот раз, кажется, в неподдельном обмороке. Мать с отцом кинулись к ней.
«Да тут не только приворот, – услышал нойда ехидный голос Вархо. – Тебе, похоже, предстоит ходячего мертвеца в могилу загонять…»
«Чтоб им всем повылазило! – сердито отозвался нойда. – Недаром говорят: нельзя подпускать девиц к ворожбе! Их дело – замуж выходить и детей рожать, а не духов заклинать! Наворотят дел, а ты потом разгребай… Кстати, о делах…»
Нойда встретился глазами с кузнецом, который уложил дочь в постель и собирался выскользнуть из светлицы, и тихо сказал:
– Пойдем-ка, поговорим…
– Ну, где он лежит?
– А я почем… – Под взглядом нойды кузнец побледнел, начал пятиться. – Не убивал я его!
Нойда продолжал молча смотреть на Креслава. Опухшее лицо кузнеца начало наливаться краснотой.
– Я тебе все уже сказал, лопарь! – заорал он. – Женишок сам сбежал… Хорошо, это я его прогнал! Так и сказал: «Пошел вон отсюда, гудошник никчемный!» Сыновей боги не дали, думал зятя справного взять, чтобы внуками ремесло продолжилось… Вот он с горя и увязался за скоморохами. Кто же думал, что они душегубами оказались…
– Правду-то когда скажешь? – спросил нойда негромко.
Взгляд кузнеца был полон ярости и отчаяния.
– Ну хорошо, скажу… Те скоморохи мне сразу не понравились! Они не народ веселили, а больше вынюхивали, где что плохо лежит… Но я ж не думал…
– Не думал? – насмешливо спросил нойда.
