— Лежи смирно. Попробуешь сбежать — убью. — Сказал я, и в моем голосе явственно почувствовались интонации Морага.
Я аккуратно соединил края ранки на запястье и подошел к Авелин. Она стояла на коленях и широко открытыми глазами смотрела на трупы. У неё не переставая текли слезы. Я вытащил стилет и разрезал им веревку, но Авелин не спешила подыматься.
— Вель… — растерянно пробормотал я, совершенно не представляя, что говорить в такой ситуации.
Спросить, в порядке ли она? Но очевидно же, что нет. Я ненадолго замешкался, а затем присел рядом и приобнял её, почувствовав, как дрожит её тело.
— Успокойся. Всё нормально, ты в безопасности.
Мои слова особенно ничего не изменили, Авелин лишь крепче вцепилась в мою одежду. Тяжело вздохнув, я сплел успокаивающее заклинание. Я не Кэйтан, и мне потребовалось куда больше времени, но дыхание Авелин постепенно вернулось в норму, а дрожь прошла.
— Ну как, теперь лучше?
Авелин кивнула, и похоже, только теперь обратила внимание, что штаны так и остались спущенными.
— Ой… — Авелин смутилась и тихонько прошептала. — Не смотри.
Пока она натягивала обратно штаны, я отвернулся и задумчиво посмотрел на оставшегося оборванца. Тот всё так же валялся на полу, боясь пошевелиться.
— Э-э-э… господин асинай, — взмолился он. — Простите меня, демон попутал! Я больше никогда, ни за что…
Я поднялся и с силой пнул его в живот.
— Ты правда думаешь, что такое можно простить?!
Хотя я и говорил со злостью в голосе, внутри я был почти спокоен. Возможно, благодаря учению наставника, или из-за всего того, что со мной случилось ранее в Черном Лабиринте, но произошедшее не вызвало у меня сильных переживаний. Впрочем, ничего ведь не мешает их изобразить, верно?
— Пожалуйста… не надо… господин асинай… всё что угодно…
Я слушал подобное столько раз, что давно сбился со счета. А впрочем, может, он знает что-то полезное? Я наступил ногой на оборванца, поигрывая окровавленным стилетом.
— Для начала, я не асинай, но да это и не важно. Скажи, что вы собирались делать с Авелин после того, как ограбите и изнасилуете? Только отвечай честно. Я почувствую ложь.
Мне, с одной стороны, действительно было немного любопытно, куда они хотели её затащить, но кроме того, я хотел проверить его на способность говорить правду. Человек под пытками или страхом смерти постарается сказать что-то такое, чтобы его отпустили и перестали мучить. И вовсе не обязательно это будет правдой. Поэтому пытками легко выбить фальшивые признания в чем угодно, а вот докопаться до истины бывает непросто.
— Мы бы отвели её к боссу, — сквозь слезы ответил он, — он очень любит таких. Он бы нам заплатил за нее, и мы смогли бы рассчитаться с долгами. Прошу вас, господин, не убивайте! У меня дети и…
— Да тихо ты, — я прервал его и снова пнул в живот.
Похоже, он действительно поверил, что я могу отличать правду от лжи, и старается не врать, даже если очень хочется. Если бы он сказал, что они бы просто её отпустили, я бы не поверил. Вот только это упоминание о детях… хотя, может, и правда есть. Должны же местные оборванцы как-то размножаться.
— Ты знаешь, что именно случилось с Капией и где она сейчас?
Оборванец затрясся.
— Я… а… не знаю, кто это. Но много выживших сейчас в приюте Розы. Я могу вас туда отвести! Честно! Я больше никогда не…
— Заткнись!
Я несколько раз пнул его голову, но остановился, почувствовав, что начинаю злиться. Это плохо. Колдовство основано на любви. Я перевел дыхание и сконцентрировался на более позитивных мыслях. Сказанное этим оборванцем имеет смысл. В приюте Розы помогают местным беспризорникам и беднякам. Там можно найти работу за ночлег и нормальную еду. Приют поддерживает церковь, и наверняка сейчас туда направили дополнительные средства для погорельцев. Я знаю, где находится это место, оно было недалеко отсюда. Вероятность того, что там мы найдем подругу Авелин или что-то о ней узнаем, довольно высока. Замечательно! Улыбнувшись, я посмотрел на оборванца. Он помог мне немного потренироваться в бое с ограничениями церковного браслета, да ещё и подкинул идею, где можно поискать Капию. Всё, что было в нём хорошего, я от уже получил. Остался только мусор, от которого нужно избавиться, чтобы он не вонял.
— Ты мне больше не нужен, — равнодушно сказал я, наклоняясь и замахиваясь стилетом.
— Ин, стой! — воскликнула молчавшая до этого Авелин, — не убивай еще и его!
— Почему?
Я обернулся к Авелин и вопросительно на нее посмотрел. Она с совершенно растерянным выражением стояла точно на том же месте, где я её и оставил. Оборванец в этот момент начал что-то лепетать о том, чтобы его пощадили, но я не слушал.
— Но… он ведь ответил на все твои вопросы. Зачем его убивать? Ты и так его достаточно наказал.
— У нас могут быть проблемы, если оставить его в живых. И вообще, неужели тебе его жаль после всего того, что он пытался сделать? Тебе никогда не казалось, что подобные люди заслуживают смерти?
Авелин отвела взгляд и поджала губы.
