Последняя неделя в части - довольно сладкое время. Чем ближе к дембелю, тем с большим нетерпением его ожидаешь. Но и тем приятнее это ождание. Последнее городское увольнение. Последний поход в баню. Последний ПХД. Последняя утренняя линейка на плацу. Последний наряд, последнее дежурство, последний отбой-подъём, последний поход в столовую... Каким удовольствием было осознавать, что этого больше не повторится! С ещё большим удовольствием я сдал в строевую часть свой военный билет и нашёл в компьютере начальника узла связи подготовленную на меня положительную характеристику-
Больше всего хотелось с утра-пораньше, ещё до подъёма, встать, как когда-то в дневное увольнение, почистить зубы, одеться и двинуться в направлении КПП. Впрочем, даже если документы с вечера мне и не дадут, можно подождать до утреннего развода, и уйти после него - тоже не самый худший вариант. Но мой уход, вопреки ожиданиям, слегка затянулся. И поспособствовала этому армейская бюрократия.
Маразм крепчал. Если сначала бирками и журналами занимались только я и начальник узла связи, то теперь весь личный состав был брошен на эту’ работу. Если раньше уборкой в батальоне занимались только дневальные и утренние уборщики кубриков, то теперь мытьё велось дружно всеми утром и вечером. А перед днём моего увольнения в запас процесс был растянут до поздней ночи, и спать я лёг после трёх часов, исполняя свой дембельский аккорд.
На утреннем разводе в день моего дембеля начальник узла связи, дойдя до моей скромной персоны, с улыбкой заявил:
- А Рафаилов сегодня... пишет расписание занятий!
Сначала я думал, что он шутит в своей манере. Но секундой позже он добавил:
- Документы на тебя пока не готовы. Жди.
И я писал расписание. До обеда.
И после обеда тоже писал.
И перед ужином собирал подписи.
И пошёл на ужин, чтобы не ехать домой голодным.
И после ужина болтался по узлу связи, заходя в гости к дежурным на посты.
И дождался заступления ночной смены.
И не пошёл на вечернюю поверку, потому’ что должен был уже находиться дома.
После того, как в батальоне прозвучала команда «отбой», телефонист на коммутаторе попросил его подменить на перекур. Стоило мне сесть в последний раз за шнуропары, как на коммутаторе загорелось окошко «строевая часть».
- Со вторым батальоном соедините.
Легко! Воткнув второй шнур в окошко второго батальона и дав вызов, я отогнул тумблер и стал слушать.
- Дневальный по второму батальону рядовой Краснов.
- Майор Александров у вас?
- Никак нет.
- Тогда передайте ему; что документы на Рафаилова готовы, комбриг только что вернул с подписи.
-Есть.
Через пару секунд на коммутаторе загорелось окошко второго батальона.
- С майором Александровым.
- Не надо, я сам ему’ передам, что документы на меня готовы.
И хотя подслушивать чужие разговоры нехорошо, стыдно мне не было.
Спустя несколько минут документы с шикарным комбриговским автографом, которого я ждал весь день и весь год, были у меня в одной руке, а пакет со скудными личными вещами - в другой.
Я ещё успевал на последнюю электричку; а начальник узла связи предлагал меня подкинуть на машине. Но этим летним вечером мне хотелось подольше
подышать воздухом свободы. Поэтому, когда сослуживцы, как обычно оставшиеся ночью делать очередные бирки на узле связи, вынесли меня за КПП, больно стукнув плечом об ограду, я не стал ждать автобуса, а пустился домой пешком. Пройдя до границы города, прогулявшись по грузовой железнодорожной ветке, поймав 51-й трамвай в районе Мурино, в полночь я добрался до Пискарёвки и полюбовался уехавшей у меня из-под носа последней электричкой. И, как в песне Эдуарда Хиля, по шпалам пошёл домой. Правда, пока ещё не по привычке.
Эксперимент с обезьянами
Широко известен эксперимент, в котором в клетке с пятью обезьянами подвесили под потолком аппетитного вида банан. Подвох был в том, что стоило только обезьянке за ним полезть, как всю пятёрку окатывали холодной
водой. После нескольких попыток обезьяны, будучи существами умными, за бананом охотиться перестали.
Следующим
шагом было удаление
из клетки одной обезьяны
и подсаживание туда другой, не знакомой с ситуацией. Разумеется, первое, что
издеваться над ними и требовать выполнения садистских указаний.
У нас популярно во всём обвинять систему7. Это довольно удобная позиция, поскольку она снимает вину7 с конкретных людей. Но следовало бы помнить, что саму7 систему7 создают и позволяют ей функционировать те самые конкретные люди. И в том, что у нас такая армия и такое общество, виноваты не офицеры, не командование, не министр обороны, не депутаты и не президент. Виноваты мы сами. Все те, кто встраивается в сложившуюся систему7 и не пытается изменить её к лучшему. Пока такая ситуация сохраняется, мы ничем не лучше тех пяти обезьян из эксперимента. Может, пора уже стать людьми?
она решила сделать - это достать банан. Остальная четвёрка дружно пресекла эту попытку и для профилактики начистила новенькой физиономию. То же повторилось и когда из клетки удалили ещё одну обезьяну, подсадив вторую новую. Также было с третьей и четвёртой.
