Вопрос «А вдруг завтра Война?» в Вооружённых силах совсем не абстрактный, а самый что ни на есть реальный. Для этого создана целая мобилизационная группа под руководством заместителя начальника штаба, подробно прорабатывающая порядок действий при введении военного положения. А для того, чтобы к объявлению войны был готов и личный состав, каждый год проводится тренировка по мобилизации и оповещению.
Всё начинается с передачи сигнала боевого управления. Это комбинация цифр и кодовое слово. Кто придумывает эти слова, я не знаю, но человек этот явно не лишён гениальности. Слова эти великолепны в своей абсурдности. Их, как правило, не существует, но звучат они как обычные слова. Как объяснял начальник узла связи, это результат синтеза двух слов. Скажем, взяли «март», взяли «апрель» - получили мартель. Так были получены стендовик, вислятка, олевск, ленивый и даже виброштык. А между тем, один такой вот алеурометр может поднять в воздух целую эскадрилью и отправить бомбить другую страну.
А сигнал о начале и окончании учений звучал, кажется, как «неважный эпилог» или как «осторожный победитель». При получении такого сигнала дежурный по бригаде оповещал все подразделения об объявлении общей тревоги и степени готовности. Степень готовности определяла необходимость получения оружия и выдвижения из пункта постоянной дислокации с открытием запасного командного пункта.
Все роли были заранее расписаны. Дневальные охраняют подразделение, дежурный выдаёт оружие, связисты бегут на посты, местные призывники едут на оповещение командного состава согласно маршрутам, водители выводят сбои аппаратные из боксов, а остальной контингент дружно опустошает оружейку, тащит всё на себе в парк и грузит в машины. Ящики с автоматами и патронами с трудом утаскивали на себе шесть крепких парней, поэтому все с нетерпением ждали, когда же учения закончатся.
Я же, наоборот, был очень доволен - меня записали основным посыльным по одному из маршрутов оповещения. Поэтому я, поднявшись по тревоге, не получая автомата, в каске и с вещмешком выдвинулся к штабу. Мимо меня из учебной роты пробежало зелёное резиновое чудовище. Это был солдат, отвечающий за радиационную защиту и облачённый в общевойсковой защитный комплект и противогаз. Он, распугивая окружающих и вселяя ужас в сердца тех, кому’ попадался на глаза, двигался в том же направлении, что и я - докладываться дежурному’ по бригаде. Я мысленно пожалел дежурного: увидеть такое исчадие ада в пять часов утра - удовольствие сомнительное.
Впрочем дежурным в тот день был майор Гой, И УДИВИТЬ его чем-то было сложно. Когда я ему доложился, он заявил:
- Боец, я когда жене в любви признаюсь, я громче говорю!
Я повторит сбой рапорт громче, чем признание жене майора Гоя, после чего загрузился в автобус и, как в студенческие годы - заснув головой на стекле, -отправился в родные края.
Когда утренняя публика, спешащая на работу, увидела выскочивших из зелёного автобуса парней в касках и бушлатах, послышались Возгласы «Война началась’», а мы тем Бременем побежали к одной из многоэтажек, в квартирах которой базировались офицеры нашей части. Перебудив всех их родственников, а заодно и ещё полподъезда, мы обнаружили, что все и без нас давно уехали в часть, получив сигнал по автоматическому телефонному’ оповещению, записанный голосом старшего прапорщика Передрия, и двинулись обратно в часть помогать таскать вытащенные в парк ящики с боеприпасами.
Серия учебных тревог спустя неделю закончилась, а у меня в памяти до самого дембеля оставались приятные воспоминания об открывшей мне дверь дочке комбата в домашнем платьице...
141-144 / 156 < >
