– Верно, а вы тогда сказали мне, что я молод и безрассуден, что, когда сильно рискуешь, платишь страшную цену и чтоб я молился сразу всем богам, каких знаю, чтобы не увидеть колдовства.
– Хе. – Она сдвинула брови на результат обследования ноздрей, потом щелбаном отправила его туда, где суда Горма, суда Атиля и захваченные суда Йиллинга Яркого покачивались на приливной волне. – Это я переборщила со строгостью. Но ты-то молился?
– Видимо, недостаточно искренне. – Он покосился на старуху. – Вы говорили, что колдовством можете причинить много вреда и гораздо меньше пользы.
– Идет война. Я здесь, чтобы причинять вред.
– Не слишком обнадеживающе звучит.
– Ага.
– Где вы научились колдовать?
– Не отвечу.
– Не ответите или не хотите отвечать?
– Не хочу и не отвечу.
Колл вздохнул. С каждым ее ответом его знания лишь уменьшались.
– Вы и впрямь в сохранности доставите нас в Строком?
– Доставлю в Строком? Конечно. В сохранности? – Она пожала плечами.
– Тоже не слишком обнадеживающе.
– Ага.
– А мы найдем там оружие?
– Столько, что самой Матери Войне девать некуда.
– А если мы найдем, куда его деть… второго Сокрушения Божия не сотворится?
– Если при этом сломаем хребет праматери Вексен, то пусть творится что угодно.
– А вот это совсем уж не обнадеживает.
Скифр уставилась в седое море.
– Если, по-твоему, я здесь, чтобы тебя обнадежить, то ты явно не прав.
– Почему хоть раз – и то не по-людски? – Отец Ярви супился на длинный скат пористого эльфьего камня, что вел в крепостной двор. По нему приближалась тонкая человечья фигура. Высокая, обритая человечья фигура, руки в наколках, унизаны эльфийскими запястьями. – Мать Скейр, вот так нежданность! Вы ж не хотели участвовать в этом безумии?
Служительница Ванстерланда отвернулась и харкнула.
– Я бы хотела, чтобы в этом безумии никто не участвовал, но мой король избрал свою стезю. Моя задача – следить, чтобы он двигался по ней к победе. Поэтому я еду с вами.
– Ваше общество – сплошное удовольствие. – Ярви подошел к ней. – Пока вы рады мне помогать. Встанете у меня на пути – пожалеете.
– Стало быть, мы друг друга поняли, – проговорила мать Скейр, закусывая губу.
– Всегда понимали, чего уж.
Колл потихоньку вздохнул. На чем еще века стоять союзу, коль не на обоюдных подозрениях и ненависти?
– Давай, по веслам! – раздался зов Ральфа. – Я тут со временем не молодею!
Позднее лето, прекрасное утро. По воле Матери Солнца капли ночного дождя заиграли в траве, как драгоценные опалы.
– Это наш самый слабый участок, – произнес Рэйт.
Ясно даже не великому воителю. Северо-восточный угол крепости был как ножом великана снят во время Сокрушения Божия, и короли далеких дней, чтобы заткнуть брешь, выстроили башню. Худо сложена была она и покинута, крыша провалилась, птицы кишмя усиживали загаженные пометом балки. Людская примыкавшая к ней стена накренилась наружу, вперед выдавались обшарпанные бастионы.
– Башня Гудрун, – прошелестела Скара.
– Как она получила это имя? – заинтересовалась мать Ауд.
Скару донимало до отвращения, когда мать Кире наставляла ее в этом предании, но теперь оказалось, что, как и большинство уроков служительницы, она хорошо его помнила.
– Гудрун была внучкой короля Тровенланда.
– Незавидное начало, – с хрипотцой заметила мать Ауд. По утрам служительница бывала сварливой. – Однако есть сказки, где потом дело оборачивалось на лад.
– Эта – не из тех. Любовь к мальчишке-конюшонку поразила деву.
– Экое безрассудство.
– Полагаю, только любовь выбирает, кого поражать.
Мать Ауд нахохлила бровь:
– Как правило, нетрудно заметить загодя, как она несется с копьем, и вовремя убраться с дороги.
– Ну вот, Гудрун не смогла. В те дни в Тровенланде было три короля, и дед сосватал ее одному из двух прочих. Дева попыталась бежать, за это он здесь, на башне, повесил ее возлюбленного, а саму заточил наверху, до тех пор, пока она не усвоит свой долг.
Мать Ауд поскребла волосы, собранные в пучок:
– Мне как-то трудно представить, откуда тут взяться счастливой концовке.
– Ее и не будет. Гудрун выбросилась из бойницы и умерла в крепостном рву.
– Будем надеяться, не все мы последуем ее примеру, – вмешался Рэйт.
– Самоубьемся из-за любви? – уточнила Скара.
– Умрем в крепостном рву.
Рэйт, невеселый и прежде, последние дни казался мрачнее тучи. Глупо было объяснять дурной настрой чем-то помимо подхода десяти тысяч вооруженных недругов, однако Скара нет-нет да задумывалась: не ее ли уговор с Гормом тому виной? Она сама была далеко не в восторге от принятого решения, но уже ничего не попишешь.
Королева тяжело вздохнула. Есть поводы для беспокойства и поважнее чьих-либо чувств, даже ее собственных.
Ее отвлек стук копыт – из ворот хлынули всадники. Сотни две, а то и больше конных в походной колонне. Градом сыпались комья, пока они грохотали мимо землекопов, до сих пор углублявших ров, и далее по слякотному полю, где выросли становища Горма и Атиля. На пригорок вразвалку ковылял Синий Дженнер, и Скара крикнула ему:
– Это кому неохота встречать здесь судьбину?
