– Ксюш, спустись, пожалуйста ко мне, – таинственный шёпот Риточки отвлекает от сортировки разноцветных папок с рекламными кампаниями, и я бросаю взгляд на наручные часы.
В принципе, можно и спуститься – всё равно почти окончила, а время близится к обеду.
– Что-то стряслось? – уточняю, впихивая кислотно-синюю папку между нежно-голубой и тёмно-зелёной. – Ты какая-то странная.
С Ритой мы подружились почти сразу, и она, наверное, стала единственным человеком, кроме Литвинова, с которым мне свободно и легко. И ещё она одна из немногих, кто в курсе наших отношений с Ромой. Просто почему-то показалось, что ей можно доверять. Так-то мы не афишируем. Не то, что чего-то боимся или стыдимся, просто так… так проще. Без лишних сплетен и ненужных пересудов.
– У меня-то ничего не случилось, – шуршит чем-то Риточка, а голос вовсе зловещий. – А вот у тебя очень может быть. Беги, Ксюша, скорее ко мне.
Я не заставляю себя уговаривать, потому что мне уже дико любопытно, что могло стрястись эдакого, что Рита так всполошилась. Потому осматриваю последний раз комнату архива, запихиваю замолчавший мобильный в карман летнего пиджака и бегу вниз. Рома уехал в типографию и пробудет там ещё пару часов, но я бросаю быстрый взгляд на его кабинет, хоть и знаю, что он пустой. Просто привычка.
Привычка, от которой мне не хочется избавляться. Мне нравится быть рядом, нравится видеть его постоянно. И жить с ним нравится, хоть дома проводим слишком мало времени, чтобы ощутить вкус почти семейной жизни.
– Что случилось? Я пришла, – объявляю, кладя руки на стойку регистрации, а Рита быстро озирается по сторонам. Будто боится, что нас могут увидеть.
Ой, что-то неспокойно мне, честное слово.
– Умница, – улыбается и жестом указывает куда-то вниз. – Иди сюда, быстро!
Я оббегаю стойку и ныряю за неё, словно какая-то преступница. И сначала ничего интересного не замечаю. Только запах слышу – сладкий цветочный аромат, который моментально забивается в ноздри. Знакомый очень аромат – когда-то мне такие цветы узнать дарили. Когда-то очень давно.
– Вот, – указывает Рита куда-то влево, – букет.
И тогда я замечаю то, что не увидела сразу: огромный букетище, в котором мои любимые герберы смешаны с какой-то разноцветной мелочью. Всё это ботаническое великолепие перевито яркими лентами, замотано в шуршащий от любого прикосновения целлофан, а в центр всунута шоколадка и записка.
Это точно не Рома – тот дарит цветы всегда лично. Тогда кто? Неужели? Нет, не может быть… а вдруг?
– Я его спрятала надёжнее, чтобы Роман не увидел, – шелестит мне на ухо Рита. – Его принёс такой симпатичный парень… молодой, красивый. Очень красивый.
– Не знала, что ты на курьеров заглядываешься, – замечаю, доставая дрожащими пальцами записку.
Вдруг всё-таки Литвинов сюрприз сделал? Держусь за эту выдумку, хотя знаю ведь, что Рома тут ни при чём. Даже Рита об этом догадалась.
– Дело в том, что это не курьер! – делает круглые глаза, а я забираю, сжимая в кулаке записку. – Он просил вручить тебе лично в руки и назвался твоим старинным другом.
Что-то странное творится, очень странное, но я пока не могу найти ему объяснения. Или просто не хочу. Но предчувствие скорой катастрофы не покидает. Кажется, вот сейчас я прочитаю записку и открою этим ящик Пандоры. Но, как это часто бывает, мысли запаздывают, а руки делают то, о чём потом пожалею.
Читаю первый раз, второй, но ничего не понимаю, ощущая лишь удушливый аромат цветов. Но когда наконец получается сложить буквы в слова, а слова удаётся осознать, я поднимаюсь на ноги, сминаю проклятую записку в кулаке и кидаю её куда-то на пол.
– Рит, будь другом, выбрось эту гадость, – прошу, указывая рукой на злополучный букет, а она поспешно кивает. – И если этот красивый ещё раз придёт, зови меня. Ничего от него не бери.
– Хорошо, – снова кивает, а я выхожу из-за стойки. – А кто… кто это был?
Отмахиваюсь от вопроса, потому что не собираюсь разговаривать об этом человеке. Ни с кем не хочу о нём говорить. Я ведь думала, что он остался в прошлом, но каким-то образом снова решил напомнить о себе. Именно сейчас решил, посмотрите на него.
И почему-то мне кажется, что без моей семьи тут не обошлось. Слишком уж нравился им когда-то Виталик, хоть и оказался в итоге редкостным козлом. Впрочем, неважно. Кто бы за его появлением в моей жизни не стоял, это ничего не меняет.
А перед глазами маячит текст дурацкой записки: "Жутко соскучился. Встретимся?"
Ага, разбежалась.
Пятничным вечером в модном итальянском ресторанчике «Неаполь» в центре города, пожалуй, слишком оживлённо. Мы с Ритой чудом находим свободный столик возле окна, а за ним открывается потрясающий вид на вечно неспящую главную улицу.
