Ну почему, почему всё должно было сложиться именно так? Почему я вообще не уехала с Ритой? Впрочем, толку сейчас сокрушаться.
Я заглядываю в лицо Литвинова, но ничего не могу на нём прочесть. Окаменевшая маска, хоть сейчас на стену вешай в ритуальном жилище.
Рома не смотрит на меня – только на Виталика.
– Ну так, какой шанс? – настаивает Рома, а я порываюсь что-то сказать, но Литвинов жестом пресекает мою попытку что-то объяснить.
– Не нервничай, приятель, тебе не идёт, – улыбается Виталик и, развернувшись на каблуках, ретируется к своей машине. Пара мгновений и только пыль из-под колёс столбом.
– Так мы едем или нет? – восклицает таксист, а в голосе раздражение.
Достали мы его, похоже.
– Нет, шеф, извини. Ложная тревога. Но возьми за беспокойство.
Рома вручает таксисту пятьсот рублей и всё это время смотрит на меня как-то странно. Не подозрительно и не оценивающе… задумчиво.
А я, оказывается, умею ревновать. Вот это новости, в самом деле. Кто бы мог подумать, что ещё и настолько сильно.
– Кто он? – спрашиваю, когда Ксюша устраивается на соседнем сидении и пристёгивает ремень.
Я достаточно услышал, чтобы понять: тот хмырь – не случайный пассажир. Только кто он такой? И какого хрена хотел на самом деле?
– Мой бывший, – говорит без запинки и смотрит на меня открыто и честно. А ещё с вызовом.
Вот так и думал. Этого только не хватало.
– Как интересно, – хмыкаю и завожу мотор.
Перед глазами мелькает вовсе не дорога, а вспышками образы, как это дерьмо пыталось влезть в такси. О шансах каких-то говорил, ушлёпок. Всего разговора я не слышал, но и тех обрывков мне вполне хватило, чтобы взбеситься. Впрочем, как только увидел Ксюшу в машине и этого утырка рядом, чуть лёгкие от неожиданности не выхаркал.
Я не знаю, где нашёл в себе силы, чтобы не пригладить его лощёной харей асфальт. Его спасло, что он убрался скоренько.
– Если тебе действительно интересно, то всё расскажу. Только не надо хмыкать и мысли в голове гонять. – Ксюша смотрит строго впереди себя, а руки сцеплены на коленях в замок. Она напряжена так сильно, что на лице ни один мускул не дрогнет, а костяшки тонких пальцев побелели до синевы. – Мне от тебя скрывать нечего.
Чтобы догадаться, что она на пределе, достаточно одного взгляда, и я резко выворачиваю руль вправо, сворачивая в первый попавшийся двор.
Нам определённо нужно поговорить, но я не могу в таком состоянии вести машину – без аварии не обойдётся. Для начала нужно хоть немного успокоиться, но руки, лежащие на руле, мелко подрагивают от переливающейся через край ярости.
Только на кого я злюсь? На Ксюшу? Нет, точно не на неё. Я не дебил, я прекрасно понимаю, что у женщины её красоты и ума были отношения до меня. У меня же они тоже были, в конце концов. Тогда откуда эта злость?
Или это страх? Страх, что меня снова оставят одного в тёмной комнате, и на этот раз я не смогу выбраться. Он вернулся, мать его, вернулся.
– Что он от тебя хотел? О каком шансе говорил? Помириться хочет?
Я выдавливаю из себя слова, а они выжигают собой дыру в горле. Кислота, а не слова – едкие, горькие. А мысли в башке и того хуже.
– Мне всё равно, чего он хочет.
И я верю ей, но только от одной мысли, что кто-то, кроме меня, решил прикоснуться к ней, выворачивает наизнанку. Да что ж за вспышки-то такие во мне, и в душе лесные пожарища.
– И тем ни менее. Я угадал? Помириться хотел?
– Да. Он просил об одной встрече, хотел доказать, что я зря его бросила. На Мальдивы поехать предлагал. – В голосе неприкрытая ирония, и я шумно выдыхаю. – Я не знаю, как долго ты там стоял и что слышал, но мне ничего от него не нужно.
– Я верю, – выдыхаю, а лёгкие сводит судорогой, словно из них выкачали весь кислород разом.
– Он ещё букет сегодня мне принёс. Через Риту передал.
Вот это вообще уже полная хрень. Только соперника с трогательным букетиком под мышкой мне и не хватало.
– И что с букетом? Поставила на видное место? Любуешься?
Зачем я вот это говорю? Откуда это во мне? Но слова будто сами вылетают наружу, и я не знаю, как это всё прекратить. Ревность, злость, даже ярость скручивают душу узлом, не распутать.
– Выбросила букет.
– Не понравились?
Но не дожидаясь ответа, я распахиваю дверцу машины и выхожу на улицу. Мне нужно проветриться, потому что боюсь наговорить какого-то дерьма, за которое потом вовек не расплачусь.
Меня окутывает тишина, и я лишь ощущаю биение своего сердца.
Не знаю, сколько времени отведено моему одиночеству, но раздаётся хлопок, и лёгкие шаги за спиной подтверждают, что Ксюша рядом.
Я не вижу её, но чувствую, кажется, каждым нервным окончанием, каждой клеткой. Вокруг плотная тьма, в которой мне до головокружения тесно. Все мои страхи сплелись сейчас и соединились в один огромный комок, и я задыхаюсь. В груди что-то жжёт, и я снова чувствую себя маленьким шестилетним мальчиком, которого оставили одного.
