Ох, мать его… когда её рука обхватывает основание члена, я ускоряю темп. Оглаживаю возбуждённый и пульсирующий клитор, каждым лёгким движением рождая хриплый женский стон. Стенки влагалища подрагивают, вибрируют, и это лучшее, что я вообще ощущал в своей жизни. Держать удовольствие на ладони – несравненно. Оно живое и осязаемое, и на миг я даже забываю, что мой член в плену узкой ладони. Вообще обо всём забываю.
А Ксюша… она подстраивается под мой ритм, проводит вверх-вниз рукой, сжимает и отпускает, поглаживая и доводя меня до ручки. И когда она вскрикивает, выгибаясь от наступающего оргазма, я кончаю так бурно, будто не занимался сексом только сегодня утром.
Вообще рядом с Ксюшей я точно напичканный тестостероном подросток, готовый трахаться в любое время дня и ночи, в любой позе, будто бы в последний раз. И каждый раз сердце грохает о рёбра так, словно ищет выход на волю через грудную клетку.
– Ты моя, запомнила? – целу́ю, прихватывая зубами её нижнюю губу, а она стонет, мелко-мелко вздрагивая, и тяжело дышит. – А если этот… бывший ещё раз придёт, я за себя не ручаюсь.
– Соскучился по мне? – спрашивает Ванька, а я сгребаю его в медвежьих объятиях. Он ещё спрашивает! – Обещал же, что скоро приеду. Всё-всё, Литвинов, хватит меня тискать, а то все красивые бабы решат, что у нас любовь.
В зале аэропорта даже вечером очень оживлённо: почти наступившее лето вынуждает людей мигрировать по городам и весям в поисках адреналина и витамина Д.
– Побудешь сегодня моим трезвым водителем? – смеётся Боголюбов, когда идём к парковке. – Жутко хочу виски. Замахался я в этом самолёте сычом сидеть, да и вообще вымотался что-то. Устал.
Растирает ладонями лицо, а я хлопаю его по плечу. Но несмотря на усталость, Ванька держится бодрым огурцом, а на лёгком светлом костюме ни складочки. Только он, наверное, умеет выбираться из любой передряги, не испачкав ворота белоснежной рубашки.
– Только недолго сегодня тусим, – предупреждаю, снимая машину с сигнализации. – Я почти месяц без продыху работаю, боюсь, за рулём вырублюсь, если засидимся.
Ванька охотно кивает, и мы рассаживаемся по местам.
– Давай в первый попавшийся бар махнём, как раньше, – предлагает, а я усмехаюсь. Некоторые вещи не способны стереть ни минувшее время, ни положение в обществе.
И я, как договорились, веду машину к первому подвернувшемуся на карте города бару. Не выпивки ради, а общения для. Всё равно вечер свободен: Ксюша сейчас, прихватив с собой Риту для компании, перебирает вешалки в ТЦ на какой-то охрененной и долгожданной распродаже. Потому я справедливо решил, что безопаснее будет отсидеться в укрытии. И не то чтобы я покрывался испариной от одной мысли о шоппинге, но логично, что между бабскими шмотками и лучшим другом я предпочту последнее. Да и Ксюша какой-то сюрприз обещала, потому и сама была против, чтобы я заменил Риту. С ней-то ей всяко комфортнее в лифчиках и платьях копаться.
– Я смотрю, ты прям бодрячком, румяный такой, – говорит Ванька, когда мы усаживаемся у барной стойки, а наш заказ льётся по стаканам. – Стабильные отношения явно на пользу тебе пошли. Расцвёл даже.
Ваня знает меня лучше всех остальных и видит, кажется, насквозь.
– Ты всегда отличался умом и сообразительностью, товарищ Боголюбов.
Ваня разводит руками, мол, кто бы сомневался, и обхватывает пальцами прохладный стакан с виски, на дне которого кристаллы льда весьма эффектно преломляют свет.
В баре, кроме нас, всего парочка посетителей, и мне всё больше нравится это место, хотя на входе и показалось, что мы попали в какой-то притон. Впрочем, разве мы с Ванькой когда-то их боялись или обходили стороной? Напротив, лет двадцать назад нас с ним знала каждая плешивая и облезлая собака города. Это сейчас мы достойные члены общества, не то что в буйной молодости. Пока за ум не взялись, дочерта херни с ним вытворили, вспомнить страшно.
– Ты, конечно, удивил меня, но я рад, честно, – Ваня улыбается и тянется своим стаканом к моему безалкогольному коктейлю. – Она тебе подходит, я сразу понял.
Стаканы бодро звенят, а я киваю, потому что Ваня прав и все слова здесь излишни.
– Она идеальная, – только и говорю, делая глоток терпкого коктейля. – Вот так бывает, Ванюша. Увидишь девушку со спины и всё, попал. Окончательно и бесповоротно.
– Прямо по уши втрескался? Вот так сразу? – удивляется прагматик Боголюбов, которому вся эта романтическая дребедень до одного места.
– По макушку, – рукой взмахивая над головой, черчу линию, чтобы наглядно обрисовать, насколько глубоко я увяз в отношениях с Ксюшей.
Ваня смеётся и, покачав головой, пьёт из своего стакана, сокрушаясь, что его лучший друг – потерян для общества. Его бурчание лишь веселит, потому пусть ворчит – ему полезно пар выпустить после перелёта.
– Может, ещё и женишься на ней? – интересуется, рассматривая меня сквозь хрусталь и заметно подтаявший лёд в своём стакане. – Детишек нарожаешь, в супермаркет станешь по субботам ездить, баб разных перестанет трахать? Такой жизни захотел, да? Это же уныло.
