Нирс быстро выздоравливал. Найрани щедро накачивала его своей силой. Теплая, милая, красивая, уютная, она оказалась женой Айгира, который открылся мне абсолютно с другой стороны. На Равнине он был сдержанным. Даже жестким. Здесь он расслабился и превратился в примерного семьянина, который обожал своего маленького сына и ластился к жене как заласканный кот.
Я тоже постепенно расслаблялась и старалась отпустить старые переживания, но иногда они все же давали о себе знать ночными кошмарами. Тетушка Ула заверила меня, что со временем они прекратятся. Мама Давира, узнав о скором прибавлении в семействе, окружила меня не меньшей заботой, чем выздоравливающего сына.
Как только Нирс почувствовал себя лучше и понял, что его жизни больше ничего не угрожает, он отказался от услуг Найрани и теперь поправлялся совершенно самостоятельно, предоставив себя нашим с мамой заботам. Вдвоем с ней мы доводили Нирса до белого каления своей заботой.
Откладывать обряд он тоже не стал. Как только он смог уверенно держаться на ногах, в два дня по его просьбе деревенские приготовили свадебный пир. Мы, наконец, стали общепризнанной семьей. За угощением у костра собралась вся деревня. Для меня, как для девочки-изгоя общества, это стало двойным праздником. Я стала частью горного народа и обрела большую семью. Меня приняли как равную. С охотой и искренне.
Нирс не хотел рассказывать о том, что случилось с ним в гостевом домике Мартиана. За него это сделали Айгир и Арек. На поле боя Нирса свалили выстрелом дротика, смоченном в обездвиживающем растворе. Потом притащили в тот подвал, но Мартиан не пришел, чтоб его мучить, зато повеселились его друзья.
Когда пришли палачи Бастиана и уничтожили всех в том доме, Нирса просто оставили там погибать обездвиженного и раненого, решив, что он не стоит больше их внимания. Только он не хотел умирать. И не имея возможности двигаться, он смог только отправить ко мне своего ящера. А по мере того, как проходило действие обездвиживающего зелья, таяли и силы.
Я обнимала его и радовалась безмерно тому, что он смог, что не отбросил, казалось бы, обреченную на провал, бредовую идею воплотить ящера через такое расстояние, опираясь не на место, а на живую цель.
Жизнь в деревне нравилась мне все больше. Едва ступив сюда, я поняла, что, наконец, дома.
Здешняя бурная река никогда не замерзала. Ее берега были сплошь побелены снегом и инеем, но серо-голубая вода текла бодро, словно и не чувствовала декабрьского холода.
Мы с Нирсом пришли на берег, прихватив с собой несколько дополнительных одеял и теперь сидели нахохлившись, как толстые круглые снегири на ветке.
– Знаешь, я не был уверен, что это получится. Когда я увидел тебя сидящую на том бревне глазами ящера, даже не был уверен, что мне это не привиделось в болевом тумане.
– Я тоже думала, что ящер привиделся мне в болевом тумане. Я сначала решила, что схожу с ума. Боги! Нирс, я думала, что потеряла тебя.
– А я думал только о тебе. Стоило раньше послать ящера к своим. Тогда меня нашли бы быстрее. Или к Фарду. Не сразу догадался. А дотянуться до тебя получилось как-то само собой.
– Это потому, что мы с тобой единое целое, – я прижалась щекой к его плечу. – Ты навсегда теперь часть меня.
– А ты – часть меня.
Мы подолгу сидели с ним на этом камне. Нирс сидел рядом со мной и наслаждался этим ощущением: «дома». Как и я. За дни болезни он немного поправился на ежедневных пирожках и оладьях и очень опасался, что растолстеет к весне. А мне было все равно, легко ли застегнется на нем верхняя пуговка его штанов. Я просто была тихо счастлива, что он рядом, что ранения не оставят на его теле никаких существенных увечий. Лишь несколько новых шрамов. Что несмотря на все волнения, на все страшные события, я не потеряла беременность и дети понемногу растут в моем животе, уже подавая признаки своего присутствия в виде утренней тошноты. У меня теперь есть дом и родные люди. Я больше не бездомная девочка-стайра, которой нет места в родной семье.
Иногда один поступок влечет за собой цепь немыслимых событий, просчитать все звенья которой может быть просто невозможно. А иногда и не хочется. Такое получается в момент, когда кажется, что любой вариант дальнейшего развития событий лучше, чем тот, который осуществляется в жизни в настоящее время. Я не хотела прожить всю жизнь одна в узкой келье. Я хотела жить по-настоящему, иметь семью, хотела быть любимой. Но путь, которым меня вела к моей мечте судьба оказался очень тернист.
Но итогом этого пути оказалась моя семья. Семья, в которой любят друг друга, ценят и идут друг за другом до конца, потому что не представляют себе собственную жизнь без родного человека рядом.
Конец.