Она вела себя так, словно между ними было что-то большее, чем отношения двух случайных попутчиков. Гладила его по лицу, обнимала. В ее карих глазах жидким огнем пылало желание. А Нирс не помнил, когда успел дать ей повод так приблизиться. Вот и сейчас. Она буквально втиснулась в его объятья, обернув его руки вокруг себя. А он смотрел на собственные сцепленные в замок пальцы, пытаясь отыскать в своей душе хоть намек на какие-то чувства к ней, и не находил ничего. Совсем.
Не в его правилах заводить случайные связи. Он даже со шлюхами всегда был осторожен. Что могло измениться теперь в то время, которое он почему-то почти не помнит?
Он лихорадочно рыскал по закоулкам собственной памяти в поисках ответов, продирался сквозь головную боль и не мог нащупать след.
В открытую дверь повозки было видно кусочек серого осеннего неба. Пахло гарью. Слышались голоса дакатов, обрывки разговоров, плач. Страшный, похожий на вой. Так оплакивают только погибших любимых.
– Что случилось? – горло ощущалось таким сухим, словно Нирс съел стакан песка, не запивая.
– На нас напали лесные разбойники, – пояснила девушка, не отлипая от его груди.
– Я дрался? – он не без усилия отцепил от себя дакатку и оглядел себя, отмечая рваные дыры в кожаном камзоле.
– Дрался. Тебя ранили ножом. Прямо по рукоять вошел. Ты не помнишь? – удивилась девушка.
– Не помню… – он потер виски ладонями.
– Тебя сильно ударили по голове, – сочувственно сказала Данка. – Наверное, поэтому ты и не помнишь. Я опасалась, что так может случиться. Ты упал как мертвый.
– А кто залечил мои раны? – спросил он, просовывая пальцы в неровную дыру, оставленную явно каким-то широким лезвием. – Боги, если такой нож вонзился в меня по рукоять, я должен быть уже мертв.
– Я! Я залечила, – она всхлипнула и снова обняла его. – Духи помогли мне. Смилостивились. Я так испугалась за тебя. Думала, не успею. От ножа вылечила, на голове тоже. Только вот, видимо, сверху-то все зажило, кости срослись, кожа – тоже, а внутри от удара что-то нарушилось. Но ты не бойся. Это со временем, возможно, пройдет.
В мыслях и чувствах царил полный беспорядок. По словам дакатки выходило, что они с Нирсом близки. Насколько? Он успел сделать ей предложение и забыть об этом от удара по голове?
Она потянулась к его губам, прижалась с пылким поцелуем. Она плакала, гладила его по щекам, по груди, обнимала за шею. Она красивая и, кажется, действительно влюблена в него, а у него на нее не откликалось ничего. Совсем. Ни душа, ни сердце, ни даже тело.
– А пока я позабочусь о тебе. Я же так тебя люблю!
– Данка, ты прости… – он легко отстранился.
– Что? – недоуменно посмотрела она. На ее щеках блестели крохотными бриллиантами слезинки. А его это сокровище не трогало. – Ты больше не любишь меня?
– Я не помню. Прости… – сказал, а ее плечи словно поникли под тяжким грузом его слов.
– Как? Ты не помнишь о нас? Совсем? – на ее лице появилась скорбная маска боли.
– Я помню тебя, твое имя. А остальное – нет. Может со временем я вспомню.
Она отошла на край повозки и села на порог, обхватив колени руками и уткнувшись в них лицом.
А он вдруг почувствовал себя подлецом, хотя даже не помнил, в чем именно виноват. В том, что не мог ответить так, как этого от него ждали. А она ждала. Жаждала.
Как он может не помнить? Как? Никак.
Она подняла голову и посмотрела на него понимающе-печально. В ее голосе сквозила боль и разочарование.
– Значит, удар имеет куда более серьезные последствия, чем я предполагала. Но это ничего. Я помогу тебе вспомнить, – утерев слезы, воодушевилась она. – Ты не переживай. Я потерплю. Подожду, пока ты снова полюбишь меня.
Ее слова должны были бы, наверное, вызвать облегчение или благодарность, но Нирс испытывал только необъяснимые раздражение и чувство вины. Перед ней. Перед собой. Как мог забыть настолько, что даже отдаленного отклика на нее не возникло?
А может он уже настолько обезумел от одиночества, что отважился на связь с женщиной, не рассчитывая на что-то серьезное. Хотел поразвлечься с ней? Он не помнил. Могло ли произойти в то время, ускользнувшее из памяти, нечто такое что бы настолько перевернуло его сознание? И почему сейчас эта мысль вызывала в нем отторжение?
Нирс запутался. Ему хотелось остаться одному и подумать. Чтоб унялась головная боль.
Он прошел мимо дакатки, намереваясь выйти из повозки.
– Ты куда? – забеспокоилась девушка, схватив его за руку.
– Прогуляюсь немного. Подышу свежим воздухом.
– Не ходи. Ты еще слаб после ранения. Останься лучше здесь, в моей повозке. Отдохни.
– Я в порядке, – жестко осадил ее Нирс и вышел, досадуя на то, что не сдержал раздражения.
Снаружи царил такой же беспорядок, как и в его голове. Чтоб как-то успокоиться и чувствовать себя при полезном деле, Нирс принялся помогать дакатам наводить порядок на стойбище. Хозяйственная телега лежала перевернутая. Нирс и еще двое мужчин поставили ее на колеса. Откуда он знает, что она именно хозяйственная? Сколько времени он провел с дакатами, раз уже разбирается в назначении повозок кочевников?