— Мир радовался, когда я убил Фаншера. А мать давно простила тебя. Разве ты не знаешь?
В груди замерло сердце.
Верно.
Дом пустил меня, дал пристанище, одолжил силу и знания. Привел ко мне Фалче. Что это, если не прощение?
Я мягко коснулась щеки Ральфара, наблюдая, как наливается золотым светом его взгляд, и улыбнулась. Впервые без горечи. Зрение расплывалось от слез.
А после Ральфар, не выпуская меня из рук поднялся во весь рост и расправил крылья. Ослепительно-золотые.
В ту ночь мы занимались любовью, как грешники, отпущенные из ада. Я чувствовала себя пустынной лилией, на которую обрушился долгожданный дождь.
— Смотри мне в глаза, — приказал Ральфар.
И я смотрела. Черная ночь сменяла золотой полдень в его глазах, блеск чешуек осыпал скулы. Закушенный от наслаждения рот, белое от страсти лицо, дыхание мелкими рывками.
Я билась в кольце рук, придавленная к кровати, измученная, мокрая от напряжения и отчаянно жаждущая разрядки. Но Ральфар из последних сил оттягивал неизбежный взрыв. Он и сам держался на чистой воле, вымогая из меня бессвязные клятвы, признания и что-то еще — бессмысленное и прекрасное про любовь.
Я, конечно, клялась. Мой примитивный женский организм был готов наврать с три короба, чтобы закончить жаркую пытку. Но в глубине души я понимала, что вляпалась. Влипла в Ральфара, как молодая муха в каплю янтарного меда. Слиплись острые крылышки.
Тыльную сторону шеи кольнуло острой короткой болью. Я потянулась было рукой, проверить, но тут меня накрыло. Достигнутый пик был так сладок, что я рассыпалась на миллион сахарных крошек.
А наутро мой дракон, наконец, проснулся. Целиком.
Новый секретарь на производстве чопорно сложил стопки документов на стол, выдал идеальный поклон и растворился в темноте коридора, подобно злой фее.
Берн обреченно просмотрел верхние папки. Маленький поцелуй, Лунный блик, Музыкальная бусина и Отражение провалились в продаже. Маленький поцелуй взлетел на пик продаж за первые сутки, но упал спустя всего две недели. Стремительно и необъяснимо.
В Лунный блик, дающий любой вечеринке приятный мерцающий флер и стелящийся по ногам туманом был беспроигрышным вариантом быстро и жестко поправить дела, но вместо этого умножили его убытки.
Берн судорожно схватил очередную папку с Музыкальной бусиной, большинство цифр имел минусовую отметку.
Следом Отражение, давшее еще худшие результаты, но шедшее последним в череде провалов, поскольку Берн успел снять его с производства прежде, чем разорился.
Со стороны артефакторного цеха раздались крики и шум. После грохот.
Берн устало и преувеличенно осторожно отложил папки, и выбрался в полутемный коридор. Кивнул бледному секретарю на выходе, чувствуя себя сосудом с взрывоопасным реагентом. Кто бы там ни орал в цеху, он нарвался. Вот на Берна нарвался.
Что-то ядовитое, страшное просачивалось сквозь щит безопасной счастливой жизни.
Давно просачивалось. Еще до падения Маленького поцелуя. Даже до его запуска. Что-то ползло близ каблуков его туфель так осторожно и нежно, что он обнаружил это дерьмо лишь когда очутился в нем по пояс. И если он не предпримет хоть что-то, в этой клоаке захлебнется вся его семья.
— Что здесь происходит? — спросил все также любезно у входа в цех у одного из мастеров.
Тот словно почуял его злобу, отступил и безмолвно кивнул в сторону одной из артефакторных установок.
Мать. Берн устало потер лоб, растеряв львиную долю раздражения. Не дело это на мать кидаться.
— Или сюда, Берни! — тут же визгливо потребовала мать. — Ты только посмотри на это!
Берн хмуро улыбнулся. Ему уже доложили о поломке артефакторной установки. Вот и последняя сломалась. Конечно, починить её не было проблемой, вот только после починки установка больше не хотела работать в прежнем режиме.
Он подошел ближе и обнял мать за плечи, уставившись на лопнувшие артефакты. На длинной полоске конвейерных ячеек блестели расколотые останки Лунной тишины. Артефакта, дающего хороший сон и покой измученному разуму. Его несколько лет назад изобрела Риш, и он оставался единственным артефактом, стабильно приносившим прибыль их артефакторике.
За последний месяц сломались все четыре установки. Их починили, само собой. Починили.…
— Столько материалов извели, тут магии одной вложено на десятерых драконов! — заорала мать.
Вырвалась из его объятий и полезла пальцами в осколки. Мастера хмуро жались к стенам, но на лицах не было ни страха, ни вины. Парочка из них и вовсе смотрела на мать исподлобья, как на врага.
— Что здесь случилось, Берн?
Через цех к нему прошел отец, вальяжно помахивая тростью и рисуясь по старой привычке. В молодости он был хорош собой и даже сейчас не растерял стати, хотя лицо расчертили морщины, а на талии организовалось небольшое брюшко.
Берн очень хотел, чтобы родители хоть куда-нибудь убрались. Уехали бы в свое поместье или хоть вернулись в дом и легли спать. Или ладно, пусть бы сплетничали и орали, но не здесь!
