Но беда в том, что они уже приехали. Имели полное право. Именно родители заняли ему денег, когда он влез в убытки с Маленьким поцелуем, и теперь имели право проконтролировать дела артефакторики. Кто бы сомневался, что они воспользуются этим правом, чтобы сунуть нос во все дела их поместья.
— Иди, жена, — коротко сказал отец и развернул мать за плечи, подтолкнув к выходу, а после тяжелым взглядом обвел мастеров.
— И как это понимать? Поломки каждый месяц, артефакты… — отец брезгливо пихнул тростью груду стекла на конвейере — В пыль. Куча сырья изведена. Вот что, сын, вводи систему штрафов за порчу сырья, иначе эти бездельники тебе все материалы попортят.
Один из мастеров судорожно сорвал плотный прорезиненный фартук, следом бинокулярную лупу и с грохотом положил на сломанную установку.
— Не хочу вас расстраивать, но такие штрафы неправомерны. Все артефакторики страны работают в условиях хрупкости артефактов. И ломаются они у вас чаще, потому что магическое облучение слишком сильное! Убавьте и ломаться будут реже! А что до меня, я увольняюсь.
— С волчьим билетом, — невозмутимо прокомментировал отец. — Будешь до смерти разгребать мусорные ямы, коли уволишься.
Мастер язвительно рассмеялся:
— У меня опыт работы свыше двадцати лет на высокоточных магических установках. Я не буду разгребать ямы, не извольте беспокоиться, высокочтимый вейр. Со мной уйдут Яков и Финн.
Два нескладных подмастерья, пряча глаза, засуетились, собирая свои нехитрые мелочи, оставленные на работе.
Отца, наконец, пробрало. Вишневая краска залила одутловатое старческое лицо, затряслась трость в руке.
— Как вы… Как вы смеете, ничтожные веи, хамить мне, высокорожденному! Извольте объясниться, извольте, я требую…
— Прекрати, отец, — Берн жестко взял отца за плечо, удерживая от преступления на рабочем месте.
С него бы сталось отходить работников тростью. Привык у себя барствовать, да охаживать по бокам собственную прислугу. Только та прислуга служила им на многолетнем контракте и деться ей было некуда, особенно к старости, а драдеры таких глупых контрактов не заключают. На год заключают, на полгода, максимум на пять лет. Драдеры всегда осторожны.
Мастер, проходя мимо, ненадолго остановился. Усмехнулся углом губ:
— Хороший ты мужик, Берн, так что я скажу. Все эти установки налаживала вейра Ариана, они пахали без поломки свыше четверти века, и артефакты из них выходили на загляденье. Служили долго, работали без изъяна. А теперь магические потоки налаживаю я. И даже если это буду не я, установка будет работать, как все артефакторные установки страны — на малом магическом потоке, чтобы артефакты выдержали сырую силу. Уж как вейра Ариана смогла сделать сильный магический поток в установках мне неведомо, но она совершила чудо. Мы-то работали и не замечали. Сообразили только когда вейра ваша ушла.
Он помялся около окаменевшего Берна и неловко хлопнул его по плечу:
— Вот. Я всё сказал. Бывай, высокочтимый вейр.
Мастер ушел, а следом за ним проскочили Яков и Финном. Последних Берн не сильно ценил, но кадровая нехватка теперь стала ощутимой.
— Возвращайтесь к работе, — сказал глухо остальным.
Отец, задыхаясь от ярости, выдавил очередное ругательство, но Берн просто поволок его за плечо к своему кабинету.
Там уже была мать, судорожно рывшаяся в папках. В цифрах она понимала. В артефакторике не в зуб ногой, а в цифрах была очень даже хороша.
— Что происходит, Берни? — спросила она гневно, тряхнув одной из папок. — Это ведь уже не убытки! Ты даже не разорен. Ты должен своим кредиторам вдвое больше собственного состояния.
Да. Мать разбиралась в цифрах. И очень быстро отделила его от семьи. Это значило, что отныне никто ему не поможет. Первыми в списке кредиторов, подавших на него в судебную палату, будут его собственные родители.
А ведь Риш предупреждала его как-то. Сначала предупреждала, после требовала, а под конец просто поставила условие: никогда не брать в долг у его родителей. И всегда причину ласковую находила. Нехорошо, мол, брать деньги у родителей. Беречь их надо от трат. Но скорее всего, жена просто видела их без прикрас. Слабыми, жадными, недобрыми. Готовыми жертвовать частью семьи ради собственного благополучия.
— Не злись, сын, — тут же поддакнул отец. — Мы будем вынуждены начать судебное разбирательство.
Берн дернулся, как от удара.
Наверное, отец заметил, среагировал. Отвел глаза.
— Ты не думай на нас плохо, Берни, — торопливо объяснила мать. — Просто существует кредиторская очередность. Артефакторика твоя все равно разваливается, ее все равно придется продать за долги. А так мы вернем полную стоимость вложенного. Если мы подадим в суд последними, нам ведь и денег не вернуть, и артефакторику ты потеряешь. Дана мы заберем на время разбирательств к себе. Да и Дафну заберем пока.
Это его мать. Усталая и недобрая женщина. Нелюбимая. Он потому няньку из дома и увез с собой. Это нянька была ему матерью, она за него душой болела, ей он поверял свои детские тайны.
Отец с матерью переглянулись, словно договаривались о чем-то на своем тайном языке.
