— Не могу, — выдавила она, наконец. — Брат мертв, а я так часто использовала темную магию, что есть риск не выносить ребенка. Чудо, что я вообще забеременела. Отец не даст мне выкинуть его.
Берн устало потер виски. Его супруга еще и баловалась темной магией. Как много он о ней не знает?
Хотя, кажется, пора ставить вопрос иначе. Как много он вообще знает о ней?
Все, все разрушено. Его руками разрушено.
Он взглянул на Талье, и увидел чужую скучную женщину, в сфере интересов которой только побрякушки и наряды. С ней же не о чём говорить. С ней и спать не о чем.
— Я хочу развода, — выдавил тихо. — Прости.
Талье равнодушно дернула плечом.
— Все кончено, Берн, для нас обоих. Я поставила на кон свою жизнь, свою честь и свое будущее, и проиграла. Наверное, мы что-то не учли. Или он нас всех надул.
— Кто — он? — без особого интереса уточнил Берн, а Талье засмеялась.
— Он, Берни. Для тебя просто он. Он очень хитрый. С виду просто святоша с ликом отца-дракона, а на деле изворотлив, как распоследняя змея. Я так собой гордилась, зацепила же его, смогла, заставила смотреть на себя одну, пусть обманом, но заставила ведь. И даже не заметила, что драконы нашей семьи попадают в глупые ловушки, позорятся перед императором, а донесения летят в пустоту. Он меня использовал, представляешь? Быстро и грязно. И ведь не упрекнуть. Я сама пришла к нему с недоброй целью. А теперь этот никому ненужный ребенок загнал меня в ловушку.
Она положила руку на живот, бессмысленно глядя в пустоту.
— Если он тебя любит, — с некоторым удивлением выдавил Берн. — Примет и с ребенком. Ты не подумай, я не отказываюсь от ребенка. Если родишь, я его заберу, я только о том, что, если любит, возьмет и так.
Он, наверное, свихнулся. Сидит ночью на ступенях, как простой конюх, и обсуждает с малолетней женой ее прошлого любовника. Еще и советы дает.
Талье истерично расхохоталась, хлопая рукой по колонне.
— Он меня чистой не взял, а теперь и подавно. Теперь, говорят, он приволок из иноземья какую-то девицу без роду, взял её в свой клан, подарил материнский жемчуг и дал свою печать. Видели ее сегодня в его личной карете! Ты вообще понимаешь, что это значит? Он! Хитроумный и расчетливый змей, не желающий девицы ниже, чем принцесса из Ний, приволок неизвестную прелестницу и одаривает ее из личной сокровищницы!
Берн невольно нахмурился. Это кто же так высоко сидит, что желает себе принцессу из Ний и смеет отказывать дочери Гроцев?
Таких немного.… Вархи, Фалаши. Может, Леяш? Хотя нет. Леяш взяли бы Талье с песнями и плясками, и отжали бы у Гроцев приданое втрое превышающее графское состояние. Гроцы бы им еще и должны оказались.
Впрочем, какое ему дело до мотивов Талье и родовитости ее любовника.
Берн пожал плечами, поднялся и констатировал:
— Оставишь ты ребенка или нет, но мы разведемся.
Талье ядовито хмыкнула.
— Да ты совсем дурачок, Берни. Мы никогда не разведемся, моя репутация не выдержит двойного удара. Нету для меня пути назад. Отныне ты будешь меня слушаться, как монах слушается бога: не задавая вопросов и не ставя под сомнения мои требования. Все внутри этого дома, все внутри тебя принадлежит мне.
Она поднялась следом, почти сравнявшись с ним ростом. Сначала обвела рукой дом, сам, а после положила ладонь ему на грудь:
— Здесь стучит наша черная магия, и, если ты будешь упрямиться, я сделаю вот так.
Она сжала руку в кулак, и Берна скрутило от шоковой боли, прострелившей его от головы до пят. Он рухнул на колени, словно кто-то невидимый сделал подсечку.
— Или так.
Талье крутанула кистью, и Берна выгнуло дугой до позвоночного хруста.
— Надеюсь, ты меня понял. С этой секунды живи, как пес ради своей хозяйки. Не вякай, делай все хорошо и по первому требованию, и тогда проживешь долгую жизнь. Под моим каблуком, конечно.
Она брезгливо отряхнула помятое платье, поправила волосы и первой шагнула к двери.
Мысли путались в голове, остаточная боль гуляла по мышцам, но Берн, упрямо вложивший лоб в каменную ступень крыльца, чтобы облегчить боль в позвоночнике, выдавил:
— Я хочу развода.
Талье остановилась на миг, застыла, а после с незнакомой усмешкой вновь крутанула кистью.
Тело прошило новой болью, на этот раз объемной и густой, потекшей по магическим жилам расправленной сталью. Из губ против воли вырвался стон.
Зелье. Чертово гроцевское зелье. Это оно впиталось в магические жилы и сделало его куклой заигравшейся избалованной девчонки двадцати лет от роду. Его, почти сорокалетнего мужика крутит юлой под серебристыми туфельками на точеных ножках.
Когда приступ утих, одна из этих туфелек наступила ему на руку, придавив заодно и прядь волос. Берн даже сумел извернуться, чтобы посмотреть на чудовище, которой взял за себя.
Чудовище выглядело сытым и глянцевым, как ночная роза, что в пику остальным цветам распускается в полночь. Глаза блестят, щеки налились румянцем.
— Ничтожество, — сказала Талье нежно. — Ничтожество из ничтожного клана Кайш, такой же ничтожный, как все, чего касаются твои руки. Если ты не покоришься, я буду делать это с твоими детьми. Они до краев полны черной магии, как ты, как этот дом
