— Зачем ты заговорил об этом, Фир? — голос Фалче звучал с искренним расстройством. — Ты бы надел этот пресловутый венец на свою дурную голову, правил бы Вальтартой, как и надлежит тебе по праву.
Фир весело рассмеялся, но теперь в его смехе мне слышались нотки полузабытого безумия.
— А кем стал бы ты, брат?
Фир сложил крылья, как недавно Ральфар, и упал вниз, в последнюю секунду повторив его трюк с одним полураскрытым крылом. Только вышло у него не так ловко, как у Ральфара. В синих глазах мелькнуло раздражение.
— Хочешь скажу, кем бы ты стал? — Фир подошел ближе, и я видела его лицо буквально на расстоянии пары метров от себя. — Ты бы стал моей тенью. Ты писал бы моей рукой, смотрел бы моими глазами, слушал моими ушами, ты и ногами бы моими ходил. Ты стал бы истинным правителем Вальтарты, а я бы радовался, что на моей глупой голове лежит императорский венец.
Не в силах смотреть, я закрыла глаза.
Я знала это. Догадывалась. Ральфар получил власть вовсе не для Фира. Люди собирались вокруг Фалче вовсе не для того, чтобы подавать Его юному капризному Величеству портки и кольца. Фира ждала карьера свадебного генерала при истинном императоре.
Фир расхохотался громче, но на этот раз в его смех вплелись нотки злобы.
Я вздрогнула и вновь распахнула глаза.
— Обмануть меня задумал, да, брат?
Тем же коротким щелчком он призвал меч, но Ральфар почти не глядя отразил удар.
После второй. Третий. Не глядя и устало, и, кажется, даже без особого интереса. После четвертого, из рук Фараца с коротким лязгом вылетел меч, разрезанный на две половинки.
— Не вынуждай меня убивать тебя, Фир, — сказал коротко. — Не пользуйся моей любовью к тебе.
После без предупреждения после блока неудачной огневой атаки, отбросил Фараца к противоположной стене. Тот откашлялся кровью и засмеялся снова. Неожиданно ловко вскочил на ноги и занес руку над головой.
Это выглядело глупо и странно. И лишь темнота в глазах говорила, что здесь больше не случится ничего забавного.
А после с руки Фараца сорвался тонкий белый луч, ударив в грудь Ральфара. Последний удивленно отшатнулся. Коротко качнувшись, опустился на одно колено. После упал.
Несколько секунд я онемев смотрела на рассыпавшиеся серебряным блеском волосы, побелевший профиль. Черную, забирающую все больше и больше места кляксу, расползающуюся из-под упавшего тела.
Дернулась, но невидимая Железная дева держала крепко. Дракон Варха, больно сдавившего мне плечи, бесновался от радости.
Но самым страшным было то, что все остальные видели только ее — правильную картинку. Фалаш дурно шутил, комментируя видимые только ему атаки, Пирре смеялся. Вальве лениво и сонно тер лицо. Даже Альп недоуменно и расфокусировано смотрел в пустоту. Только старый маг беспокойно ощупывал взглядом пространство. Но и он пока не видел. И он пока не понял, что произошло.
— Не ненавидь меня, брат.
Фир опасливо шагнул ближе, и присел около Ральфара. Сгреб в горсть серебряные волосы: сначала нежно, почти лаская, после зло, с наслаждением от собственной злобы. Сжал и отбросил, как грязный снег.
— Если хочешь ненавидеть своего убийцу, ненавидь Риш. Ведь это она тебя убила.
Он крутанул кистью руки, словно любуясь ее формой, а после поднес к губам и демонстративно поцеловал.
Я даже не сразу поняла. А после увидела сверкнувшее на пальце золотое кольцо — артефакт, который я когда-то починила для юного Фараца. Его он поцеловал. С нежностью и верой, с которой целуют икону и землю под ногами своих идолов.
— Если бы не Риш, я бы не стал тебя убивать, — сказал задумчиво. — Но так уж вышло, что нам нравятся одни и те же вещи. Кто бы мог подумать, а, Фалче?
Веки Ральфара дрогнули.
Он еще был жив. Он слышал.
— Слушай, — зашипел Варх. — Это интересно.
И Фир, словно жил лишь ради этих слов, заговорил.
Все это придумал отец.
Придумал так давно, что события стерлись из памяти большинства живущих и долго помнящих драконов.
Иномирянка Риш была сплошным разочарованием. Редкая красавица с магическим потенциалом в пять единиц, который не двигался ни на йоту ни в одну из сторон.
И ведь всем хороша была. Красавица, с характером, умна и цельная натура. Не прошлась по драконам частым гребнем, выбирая лучшего. Не торговала иномирным происхождением. Не капризничала, не лицемерила, не требовала привилегий.
Только магии не было.
Даже отец поверил в ее бессилие, пока не обратил внимание на Фаншера. Безумие, как известно, часто соседствует с гениальностью. Иногда соседствует буквально. В самом-то Фаншере гениальности отродясь не было, но вся его обезумевшая суть липла к Риш, как кусочек стали к магнитному полю.
Фаншер её не просто хотел. Он в ней нуждался.
