Отец провел сотни тестов, включая регрессивные, где силу черного источника вблизи реципиента увеличивали до допустимого максимума. Даже такой монстр, как Ральфар, упал бы на пол и катался в судорогах. А Риш сидела, примерно сложив изящные ручки на коленях, и смотрела в окно. У нее было по-прежнему пять единиц магии и стабильный магический фон, словно ее тело существовало в другом измерении. Никакой темный источник не имел над ней власти. Ее не брали ни магический холод, ни магический жар. Она была безразлична к драконьему обаянию и равнодушна к медоточивым красавцам.
Маленькая бездарная Риш была просто-напросто чудовищем. Или богом.
Ставленником бога на драконьей земле.
Она ступила маленькой белой ножкой на землю Вальтарты не просто так. Одна из богинь желала говорить с драконами ее голосом и вершить дела ее руками. И оставалась лишь самая малость — заполучить эту силу себе.
Но когда Фаншер сделал попытку взять Риш, боги просто и без затей уничтожили его руками Ральфара.
Это значило лишь одно. Век Варх-Винзо подходил к своему логическому завершению. Боги не увидели в их детях нового продолжателя династии. На небосклоне поднималась новая яркая звезда Ральфара Таш, высокомерно отвергшего имя их отца.
— Я думал сам взять тебя в жены, — буднично пояснил глава Варх. — Тогда я был моложе и сильнее, и ты бы притерпелась ко мне, а взамен я бы поделился с тобой силой. Но император имел надо мной власть…
Император дал маленькой богине восемнадцать лет в ожидании дня, когда вырастет его второй — последний — сын. Юный Фарац, созданный в огне любви к истинной супруге. Смелый, обаятельный, расчетливый и лишь самую малость подпорченный безумием со стороны матери. Не как Фаншер, а слегка. Подобно спелому яблоку с едва заметным пятнышком на розовом боку.
Сила Риш проявилась почти сразу. Невидимая вблизи, она набирала слепящую яркость на расстоянии. Созданные ее руками артефакты не ломались, не бились, работали как часы и приносили удачу. Ее бесполезный супруг сумел открыть артефакторику, а дети родились драконами, обещая вырасти в золотых сынов Вальтарты. К ней проникались добротой высокопоставленные драконы, ее слова имели вес, она умудрялась нравится даже своим неприятелям. А страшными заклятиями, обрушенными на нее соперницами и свекрами, она болела, как насморком. Неделю в кровати и здорова.
Маленькая Риш была ставленницей Форте — богини, благославляющей мир. Не имея ярко выраженной силы, она несла процветание и упорядоченность. Правильность, как сказал бы старый маг.
Правление Фараца виделось императору полным радости.
Риш надлежало стать его силой, а Ральфару — безмолвной тенью, тупо исполняющей приказы.
Риш пусть и с большим опозданием развели с супругом и отослали на Север, где никому не будет дела до серии маленьких судьбоносных событий.
А дальше все должно было быть красиво. Разочарованная, немолодая, жестоко обиженная мужем вейра, пережившая нападение перевертышей, падает в объятия молодого красавца. На ней, может, и жениться бы не пришлось. Она бы с радостью отошла в тень, выполняя капризы молодого любовника в благодарность за редкие посещения ее спальни.
А дальше кто знает.… Может, Фарац посадил бы иномирянку на цепь, действуя с позиции не просителя, а владетеля.
План был чудесен со всех сторон.
По одну руку от Фараца стоял бы бог войны, по другую богиня удачи. Его будущее горело ярче солнца.
— Но этот идиот, — хмуро продолжил Варх. — Этот идиот все сделал по-своему. Вообразил, что у него ума палата.
Я стояла окаменев, слушая весь этот ядовитый бред.
Моя жизнь… вся моя жизнь была ложью? Даже брак с Берном теперь виделся, как затянувшийся на годы эксперимент.
За мной наблюдали. Меня сторожили. Меня пасли.
Как пасут безмозглую овечку, которая скачет по зелёным склонам, не догадываясь, что у нее есть хозяин.
Ральфар уперся в плиту одной рукой, пытаясь подняться и одну немыслимую секунду я почти верила, что он сможет. Я чувствовала, как пульсируют магические жилы, качая силу его дракона.
Фир снова активировал кольцо.
На этот раз он был милосерден. Белый луч пробил левое плечо, и Ральфара опрокинуло на стену. Чтобы не съехать на спину, тот удержался раненой рукой за один из выступов и, кажется, застонал.
Фиру это понравилось.
Он снова весело вскочил на ноги, сияя каким-то детским деятельным задором, и танцующим вкрадчивым шагом подобрался к Ральфару.
— Знаешь, зачем отец направил меня на войну?
Ральфар промолчал. Кажется, он знал ответ. Теперь знал.
