— Наверняка, — сказал он тихо, когда я шлепнула пропитанную зельем повязку ему на рану. — На юге действительно не водятся снежные волки.
Я даже не сразу поняла, пытаясь отыскать в его словах сарказм или подвох, но.… Ральфар просто искренне не хотел со мной ссориться. Или просто нашел в себе смелость не насмехаться над женским упрямством.
На короткий миг я словно увидела его целиком, объективно. Истинно.
Своеобразный нрав, язвительная меткость, присущие его статусу жесткость и закрытость, и смелое, горячее и, кажется, очень доброе сердце.
И ведь достанется кому-то эта девичья погибель. Это сердце, бархат ресниц, взгляд, потемневший до античного золота.
Поневоле мои движения стали ласковыми. Я помокнула закровившую рану и прислушалась к собственным ощущениям. Отметина от темного источника почти зажила, но в центре еще мокла кровавой звездочкой, из которой сочилась темнота.
Я помогла генералу стянуть сапоги и бестрепетно уложила в собственную постель, подтянув до пояса покрывало. Потом заложила рану пропитанным зельем хлопком и замотала бинт, сосредоточившись на гладких мышцах и тонких нитях шрамов, полосующих генеральскую спину.
Правда, для этого ему пришлось привстать, а мне практически обнять его.
Откуда у него столько шрамов? Как кошки располосовали.
Раздражение поднялось к горлу.
— Вам нужен постельный режим. На неделю, а то и на две, — голос у меня дрогнул. — Зачем вообще нужно было мечом махать с такой раной!
— Вейра переживает за меня? — голос у Ральфара стал совсем сахарным.
Казалось, вот-вот рассыплется блестящей крошкой.
Я все еще обнимала генерала, пряча узелок бинта с левого бока, и автоматически отдернулась назад, среагировав на голос. Но Ральфар, успел первым. Перехватил за локоть, не позволяя отклониться. Вынуждая упираться руками ему в грудь.
Сердце подскочило у меня куда-то к горлу и застряло там ватным комком. Я вдруг поняла, что давным-давно разучилась очаровывать противоположный пол, а последний раз флиртовала аж с собственным сыном. Ему как раз исполнилось семь, и он с серьезным видом затребовал мастер класс по покорению юных барышень.
Вместо того чтобы сказать что-то милое и остроумное, я застыла кроликом, глядя в совершенно черные от страсти глаза. Внутри дрожала невидимая туго натянутая нить.
Ральфар уверенно скользнул пальцами по моей щеке, коснулся губ, а после опрокинул меня на постель, как если бы я была тряпичной куклой. Подмял под себя одним рывком. Впился непреклонным поцелуем в рот.
На краю сознания мелькнула дурацкая мысль, что Берн всегда был нежен. Словно сомневался в моем согласии. Всегда спрашивал разрешение на…
Неважно.
Оказывается, разрешения дают и забирают на совсем другом языке. На языке тела. Что губы говорят друг с другом без посредников, не используя слов. Что секс находится не в пресловутой точке джи, открытой в конце второго тысячелетия, а в голове.
Желание, выгнувшее тело до ломоты вспыхнуло гораздо раньше, чем руки Ральфара добрались до бедер.
И в то же время я чувствовала, что ситуацией полностью управляю я, а не этот, самый сильный из существующих драконов. Что стоит мне оттолкнуть его, и он подчинится, подобно тому, как меч подчиняется своему хозяину.
— Так ведь обед, вейры! — раздался за дверью возмущенный голос Лоте. — А вы мне не стучите, да не стучите. А вот постучу!
В дверь было дробно заколотили, но следом звук резко прервался.
Мы с Ральфаром на несколько секунд застыли, как любовники, застигнутые на месте преступления. Он навис надо мной, тяжело дыша и не сводя черных от желания глаз. И я тоже не могла отвести от него взгляда. Платье у меня окончательно съехало до колен не без вмешательства генерала, из волос вылетела заколка, и теперь они беспорядочно рассыпались по простыни.
— … а она ему, чтоб шел в постель, а не то… чик. И все, — зашипели за дверью.
— И генерал пошел! — вторил еще один ликующий шепот. — Вот суровая баба, а?!
— Зато красивая, — уже намного тише заметила Лоте, но стучать не стала.
— Очень, — согласились шепоты. — Вот я бы ради такой вейры.…
Вот что он или они ради такой вейры хотели бы, я не узнала.
Не отрывая от меня взгляда, Ральфар глухо рыкнул:
— Вон пошли.
Мягко, почти неслышно, чтобы не напугать меня, но его голос каким-то образом прокатился дрожью по всему дому. Даже меня встряхнуло, прошлось по коже покалыванием, словно от статики.
За дверью резко настала тишина, а после раздался поспешный топот.
— Купол, — голос Ральфара снова стал нежным.
Мягкая вспышка обожгла стены и пропала, сделав тишину насыщенной и очень уютной. Кажется, она замкнула нас в магическом контуре, отгородив от остального мира.
Несколько секунд мы с Ральфаром смотрели друг на друга, словно играя в странную игру, где проигравший уступает победителю. Никто из нас не двигался первым, позволяя физическому напряжению взять верх над разумом.
