– В половине одиннадцатого, – ответила Елка. – Перед тем как уйти в свою комнату.
– И больше ты не выходила? – это спросил Глеб Ермолаев.
– Нет. Я сначала смотрела ролики на китайском, а потом общалась в Сети с друзьями. Спать легла около полуночи, а проснулась оттого, что вы тут под окном орете.
– Мы не орем, – сообщил Ермолаев ровным голосом. – Мы обсуждаем неприятный инцидент. Ладно, расходимся по своим комнатам и ложимся спать. Разбираться со всем будем утром. И с падающими металлическими конструкциями, и с привидениями. Тайка, запри дверь своей комнаты изнутри и никому не открывай. Вам, барышня, – он смерил Глафиру взглядом, очень мужским и очень оценивающим, – могу посоветовать то же самое. Не хотелось бы, чтобы неведомые силы, реальные или потусторонние, добрались до вас до того, как я пойму, что тут происходит.
Ну надо же, этот тип почему-то считал, что несет ответственность за все, что видит. Глафира была уверена, что способна со всем разобраться самостоятельно. Всего-то и нужно, рассказать утром Инессе Леонардовне о том, что случилось. Та попросит Осипа подняться на крышу, после чего причина, по которой чугунный шар рухнул на землю, станет всем очевидна. Ничего мистического или криминального в ней, разумеется, нет. Потому что и быть не может.
– Всем спокойной ночи, – с максимальным достоинством, на которое она сейчас была способна, сказала Глафира и, прихрамывая, потому что раненая нога все-таки болела, вошла в дом и повернула в свое крыло, в котором ей предстояло ночевать в полном одиночестве.
На ночь ей пришлось дать Павлу снотворное, чтобы он хотя бы немного поспал. За последний месяц муж практически перестал спать, забывался часа на два-три под самое утро и при этом ворочался и стонал. Разумеется, она видела, с ним что-то происходит, и спрашивала, что именно, потому что была хорошей женой, но Павел лишь отмахивался от нее, вздыхал тяжело, целовал в висок и уходил от разговора, а то и из комнаты.
Марианна Резанова слишком долго была дочерью и женой людей, принимающих решения, чтобы не понимать, что бессонница вызвана проблемами на работе. Она умела задавать вопросы и знала, где искать, поэтому быстро разобралась со всем сама. Ее муж потратил на запуск нового завода все семейные деньги, намертво увяз в огромных кредитах, и спасти его, а точнее, всю их семью мог только запуск предприятия и продажи по первым контрактам. Для этого не хватало сущей малости – пятидесяти миллионов рублей.
Про малость – это была не шутка. В рамках всего проекта сумма сходила за сущие копейки, и вовсе не потому, что Марианна привыкла к таким большим деньгам, что пятьдесят миллионов казались ей семечками. К достатку она, разумеется, привыкла, денег в повседневном быту не считала, весь ужас ситуации заключался как раз в том, что именно эту небольшую по меркам бизнеса, тем более лесного, сумму взять было совершенно негде. Везде, где мог, Павел уже взял.
Она помнила, конечно, что изначально была против того, чтобы Павел влезал в эту авантюру с заводом. То, что грядут непростые времена, было совершенно ясно всем, а Марианне, унаследовавшей от отца воистину звериное чутье, особенно. Павел ее тогда не послушал, посчитал, что, открыв завод, сможет перепрыгнуть в другую категорию бизнесменов – из выше среднего в крупные. И просчитался. Точнее, как говорится, порвался в прыжке.
Он не просил помощи, но ему нужно было помочь. Именно так Марианна понимала свой долг жены. Помочь и сделать это незаметно, ненавязчиво. Так, чтобы он не догадался. Она подняла все свои связи, но в нынешние лихие для бизнеса времена никто не держал на счетах свободные пятьдесят миллионов, а кто держал, вовсе не собирался ими рисковать.
Это Марианна, втихаря изучив всю документацию, любезно предоставленную помощницей мужа, разумеется на условиях полной анонимности, понимала, что риска, как такового, нет. Завод был уже построен. Отличный современный завод. И уже имеющиеся контракты с лихвой окупали все вложения, вот только вести переговоры об инвестициях с Марианной Резановой было не то же самое, что с ее мужем. Да никто особо и не рвался на эти самые переговоры. У друзей и партнеров ее отца бизнес-интересы простирались в совсем другой сфере, чем лес, и, будучи уже людьми в солидном возрасте, они вовсе не стремились расширять поле своей деятельности. Даже ради Марианны.
Она знала, что Павел решил просить денег у тетки. Знала и заранее понимала, что эта задача обречена на провал. Свободных пятидесяти миллионов у Инессы Леонардовны, разумеется, тоже не было. Слишком много она уже потратила на ремонт своей проклятой, никому не нужной усадьбы. А если и были, так поместье, как ненасытный питон, высасывало все новые и новые порции денег, потому что конца и края бесконечному ремонту было не видно.
