Глеба вообще тревожила реакция писательницы, которая с самого утра была какая-то вялая и бледная, как будто всю ночь не спала. Или это убийство заказчицы так на нее повлияло? Она посмотрела на Глеба и коротко кивнула.
– Я знала. Мне Тася рассказала. В ночь на субботу, в бане, перед тем как произошла эта история с упавшим с крыши шаром.
– Марианна, Елена?
– Нет, мы понятия не имели, – за себя и за дочь ответила первая. – До того, как тетя сказала, что у нее есть скрипка и она хочет сыграть с вашей дочерью дуэтом, я вообще никогда об этом не слышала.
– Клавдия, Ксения?
Домоправительница и горничная как по команде хором закричали «нет».
– Да ни в жизнь не поверю, – позволил себе усомниться Глеб. – Футляр от скрипки – вещь немаленькая. Что же вы, во время уборки ни разу его не видели?
– Во флигеле не я прибираюсь, а вторая горничная, Марина, – тоненьким голоском сказала Ксения. – Конечно, я иногда ее подменяю, но Инесса Леонардовна никогда не разрешала в шкафы заглядывать. Я только пыль вытираю, пылесос включаю и полы мою. Еще постель перестилаю. Вот и все.
Так. Получается, что о существовании скрипки знали только он, Глеб Ермолаев, Тайка и писательница Северцева. И о чем это говорит? Кто под шумок забрался в комнату, когда Тайки там не было, и спер инструмент стоимостью в три с половиной миллиона долларов? Эта бледная немочь писательница?
– Когда вы вышли из своей комнаты сегодня утром? – спросил он у той довольно резко.
Северцева вздрогнула, словно в его вопросе крылось что-то неприятное.
– Клава разбудила меня в половине седьмого, сказала, что Инесса Леонардовна умерла, и попросила прийти сюда, – ответила она.
– И в комнату Таи вы по дороге не заходили?
– Нет, зачем? Да мой путь и не пролегал, как вы изволили выразиться, «по дороге». Я же живу в восточном крыле. Лестница, по которой я спускаюсь, ведет только на первый этаж. Чтобы очутиться в центральном холле, нужно сначала пройти по коридору, а чтобы оказаться у Тасиной комнаты, подняться по другой лестнице – центральной.
Да, она была совершенно права, но это ничего не значило.
– Павел, вы не ответили на мой вопрос, – Глеб вернулся к Резанову-старшему, с которого начал. – Вы тоже не знали о скрипке?
– Нет, а почему я должен был о ней знать?
– Потому что вы, как я понимаю, основной наследник вашей тетки.
– И потому что вы были в курсе о существовании рукописи Цветаевой, – встряла вдруг в разговор Глафира.
– Что? – все-таки ей удалось удивить Глеба. – А вы откуда подобной информацией владеете?
– Мне Павел рассказал, – сообщила она. – Мимоходом упомянул, что муж Инессы Леонардовны подарил ей на сорокалетие рукопись стихотворения поэтессы с ее автографом. Я заинтересовалась и даже хотела попросить, чтобы она мне показала этот раритет, но не успела.
Голос Глафиры дрогнул.
– Павел?!
– Я действительно знал, что дядя Леша сделал тете Инессе такой подарок, – Резанов пожал плечами. – В рукопись входят четыре стихотворения из цикла «Дон Жуан». Датирована она 1939 годом и снабжена дарственной надписью «Москва, 1916 г. – Москва, 1939 г. Дорогому Дмитрию Николаевичу Журавлеву – с благодарностью МЦ». Это дар артисту Журавлеву, который приезжал в гости к поэтессе, когда она жила в Болшево. И что с того?
– То есть про рукопись вы знали, а про скрипку нет?
– Получается, что так. Подарок дядя Леша вручал на юбилее тети Инессы открыто, при всех. И она так бурно радовалась, что не заметить это было просто невозможно. Когда была куплена скрипка, понятия не имею. И замечу, что про выданное вам ружье я тоже понятия не имел. – Павел, кажется, начинал сердиться. – Кстати, не сочтите за обвинение, но про скрипку и ее цену знали вы, а потому вполне могли спрятать ее сами.
– Зачем?
– Чтобы не отдавать обратно. Под шумок «прихватизировать», так сказать.
– Вы с ума сошли! – закричала Тайка. – Да я вообще не собиралась брать эту скрипку, чтобы не нести за нее ответственность. Это же историческое наследие. Инесса Леонардовна, вручая ее мне, сказала, что я могу взять ее во временное пользование, а после ее смерти вернуть тому из наследников, кто будет указан в завещании.
– Но если спрятать инструмент заранее и сказать, что его украли, то возвращать наследникам будет нечего, – иронично заметила Наталья и несколько раз громко хлопнула в ладоши. – Браво, прекрасная комбинация. А у вас, дорогой мой, еще и ружьишко прихвачено. Тоже во временное пользование, разумеется. Вы бы проверили, оно-то не пропало? А то, насколько я знаю тетю, ружье тоже немалую цену имеет.
– Миллион долларов, – сквозь зубы проговорил Глеб.
На мгновение ему стало жарко от мысли, что ружье, лежащее в его комнате, по соседству с Тайкиной, тоже исчезло.
– Сейчас вернусь, – бросил он, выскочил из гостиной, как будто за ним гнались, взлетел на второй этаж, рванул дверь своей спальни, потом дверцу шкафа и выдохнул, вдруг осознав, что все это время не дышал.
