Ногам было мокро от выступившей утренней росы. Мокро и зябко. Усадьба просыпалась, у вагончиков с рабочими галдели голоса. От домика, где жили Клавдия и Осип, шла сама домоправительница. Правильно, время готовить завтрак. Ее одноглазого, похожего на циклопа мужа было не видно. Тасе он почему-то внушал какой-то необоснованный страх. Скорее всего, потому что она с детства иррационально опасалась физических уродств. Интересно, и при каких обстоятельствах он потерял глаз? Впрочем, мысль мелькнула и сразу ушла, потому что до Осипа ей нет никакого дела.
По дорожке, ведущей от флигеля к основному дому, торопливо шла горничная Ксения. На ней еще не было белого фартука и покрывающей обычно волосы наколки, оттого Тася не сразу ее узнала. В руках девушка несла какую-то сумку, достаточно объемную, но, судя по легкости, с которой Ксения почти бежала по дорожке, не очень тяжелую.
Тася дошла до озера, издалека заметив, что на нем полный штиль, даже ряби нет. Над водоемом поднимался легкий туман, как бывает, когда вода теплее воздуха. Ой, как же здорово будет сейчас искупаться. Она подошла к кромке воды, бросила на траву полотенце, стащила через голову толстовку от спортивного костюма, сняла штаны, поежилась от прохладного, но бодрящего воздуха.
Зайти в воду с берега, чтобы погружаться в нее постепенно, ощущая, как она поднимается по ногам все выше и выше… Это ощущение Тася очень любила. Для этого нужно было преодолеть прибрежную полосу кувшинок. Девушка представила, как толстые скользкие стебли опутывают ее ноги, и поморщилась. Нет, лучше все-таки пройти по пирсу и спуститься в воду по лестнице. Конечно, намокнуть придется сразу, зато неприятных ощущений удастся избежать.
Она подумала, что зря повернула с тропинки сразу к берегу. Для того, чтобы очутиться на пирсе, нужно было вернуться обратно на тропинку и пройти еще метров сто вперед. Или пройти по берегу и попытаться влезть на понтон сбоку? Она оценила расстояние от земли до металлических перекладин, являющихся своеобразной сцепкой для опор пирса. Да, пожалуй, она сможет по ним залезть.
Оставив вещи лежать на земле, она пошла по направлению к пирсу, прикидывая, не выйдет ли боком эта авантюра. Под ногами мелькнуло что-то розовое. Тася нагнулась и подняла розовый меховой помпон, видимо, оторвавшийся после того, как его владелица зацепилась рукавом за куст.
Непонятно зачем Тася нагнулась и подняла помпон с земли. Положить его было некуда, поскольку была она в одном купальнике. Но и оставлять на земле отчего-то не хотелось. Немного подумав, она шагнула в сторону, спрятала меховой кругляшок в траве и пошла к пирсу.
Под ним, метрах в двух от берега лежало что-то большое, похожее на куль тряпья. Тася мимолетно удивилась тому, что кто-то выбросил его на самом виду. За два дня в усадьбе она привыкла к тому, что территория здесь содержится в идеальном порядке.
Уже в следующий момент мозг, привыкший быстро делать выводы на основе поступающей информации, подал сигнал опасности. Лежащее в воде было не тряпьем, а человеком. Еще через мгновение мозг зафиксировал распущенные седые волосы, мягко стелющиеся по водной глади, и едва скрытое слоем озерной воды лицо – совсем не старое, сохранившее четкость и благородство черт, еще недавно живое и подвижное лицо хозяйки усадьбы Резановых Инессы Леонардовны. И сделал вывод, поражающий своей окончательностью. Пожилая женщина была мертва.
Глеб был зол. Все выстроенные планы летели в тартарары. Суматоха, поднявшаяся после того, как Тайка нашла в озере труп Инессы Леонардовны, была такая, что у него сразу заболела голова. Тяжело и надсадно, как болела всегда, когда в эту самую голову что-то не умещалось. Сейчас Ермолаев пытался понять, что именно произошло, насколько происшествие чревато неприятностями лично для него, а главное – как уберечь дочь.
Конечно, Тайка не такая чересчур эмоциональная тургеневская барышня, падающая в обморок при виде лягушки, но найти труп – все-таки испытание. Он и сам почувствовал легкую дурноту, когда ворвавшаяся в его комнату дочь сообщила о случившемся и потребовала пойти с ней, чтобы самолично убедиться, что она не фантазирует. Признаться, Глеб до последнего верил, что его рациональную дочь вдруг посетили зрительные галлюцинации, но, придя на берег вместе с ней и увидев лежащее в воде тело, моментально понял, что надежды его напрасны.
Инесса Леонардовна умерла, но острый приступ тошноты, заставивший Глеба сначала затаить дыхание, а потом несколько раз глубоко вдохнуть и выдохнуть широко открытым ртом, вызван вовсе не видом мертвого тела. Уж что-что, а покойников в своей непростой и богатой событиями жизни Ермолаев видел предостаточно. Ему стало плохо оттого, что при первом же взгляде, брошенном на то, что осталось от владелицы поместья, Глеб понял, что ее убили.
