Обвожу глазами пространство, чтобы убедиться, что у нас было ни так много свидетелей и натыкаясь уже на другое лицо… Впору взвыть в голос, потому что там, в окружении нескольких девчонок – Никита Базов и он чётко смотрит на моё лицо. А ещё он точно слышал, что тренер наш озвучила. Господи… ну за что мне это всё!!! За что!!!
Отвожу глаза и упрямо иду к нашей лавочке, сбрасываю с сетку с мячами, встраиваясь в разминку.
Так сильно кроет, что не вижу ничего перед носом, пару раз на девочек налетаю, за силой удара не слежу и многократно получаю словесных от тренера. Злюсь. Я так сильно хотела начало этих игр, на первой же меня вышибли из седла. Собраться практически нереально. Кое-как склеиваюсь под конец разминки.
Занимая шестёрку, ощущаю мандраж. Колотит. И сильно колотит, пальцы дрожат.
Свисток действует отрезвляюще. Спортсменка я или кто в конце концов!
Команда действует как один слаженный организм, мы сыграны, мы друг друга знаем, но партию не тащим. Соперник сильнее. Та самая мелкая девчонка с пляжа, что уделала нас с Маринкой, игранет в противоположной команде. Хорошо играет, срывает овации зрителей и счастье в глазах тренера. Самородок какой-то. Полторашка, а играет как Гамова (прим. автора: Екатерина Гамова диагональный нападающий, двухкратный олимпийский чемпион).
Перед третьей партией, когда мы собираемся в кругу, Оля неожиданно выдаёт:
– Что это за сраная чебурашка?
– Чё? – Марина сверлит пространство глазами и не понимает про кого.
– Да вот долбаёб в синей майке, третий ряд, самый крайний сидит.
Кошу взгляд, хотя точно знаю про кого она… Олежа превосходит себя и повторяет выпад, показывает имитацию минета. Я это уже видела. Как поменяли площадку, так он никак не может успокоиться. Сука.
Отворачиваюсь, слышу, как девчонки матерятся, шлют его на хер пока тренер не видит. Я не признаюсь ни в чём. Стыд ошпаривает. Щёки горят. Какой позор. Ублюдок.
Встречаемся взглядом с Мариной, она единственная кто знает его и понимает, что он это ни команде, он это мне… Расплакаться хочу. Губу прикусываю. Только не это…
Следующую партию меня сажают на скамейку, потому что играть я больше не могу. Как по щелчку выключило. Меня так сильно затюкали, что уже всё. Срываюсь и сбегаю в туалет.
Грёбанный месяц, мой бывший долбит звонками и сообщения с угрозами. Последнее что он сделал это прислал мне видео, где открыт сайт и идёт загрузка видео. Не трудно предположить про что он…
Изводит меня. Мстит… Просто дышать не даёт. Думаю, что вот так люди совершают самоубийство, их просто доводят до этой ручки. Открой дверь и всё закончится, а если не откроешь, то позади стена и она двигается… как долго ты сможешь теперь, вопрос. Я даже на это свидание неделю назад пошла на дикой истерике. Просто чтобы забыться на пару часов. Сбежать не получилось.
Размазывая слёзы, вбегаю в туалет. Очень долго умываюсь, реву сжимая кулаки. Такая жалкая, что блевать хочется. Размазня просто.
Может быть поменять институт? Город?
Господи, как сложно…
Зарёванная, полностью размотанная открываю шпингалет кабинки и выхожу. Смотрю на свои покрасневшие глаза, губы припухшие и красный нос. Выгляжу ужасно.
Не хочу попадаться никому на глаза, в тайне мечтаю, чтобы наши ещё играли, и тренер про меня не вспоминала. Я всё равно ничего не могу в таком состоянии. Посыпалась. Как гребённый гербарий на ветру.
Высмаркиваюсь, снова умываюсь и покидаю уборную, чтобы попасть в ад ещё раз.
Андрей грубо вталкивает меня обратно, сначала в уборную, потом в кабинку. Не успеваю даже пикнуть. От слёз и так припухшее горло не издаёт и звука. У него столько агрессии в глазах, что я пугаюсь ни на шутку.
– Ты, конечно, шлюха. Только одного ёбаря отвадил, сразу на другого прыгнула.
И если я думала, что хуже уже не будет, я сильно ошиблась. Хуже всегда может быть… всегда.
Пальцы стальной хваткой сжимают чуть выше локтя, так больно, что у меня мгновенно темнее в глазах.
Игнат
– Божечки… я совсем в этом ни бум-бум, – подхихикивает, подбивая ритм пальцами по столу, – А он мне ещё такой: Дарья, я не понял, вы что утверждаете, что такое допустимо во время процесса? Ха-ха. Ты бы видел его глаза. Ну, такой… короч, седые бровки домиком, морда-лица недовольного шарпея. Капец!
Да… года идут, Платон Фёдорович не меняется.
– Не доводи мужика до инсульта.
– Да ладно, – машет рукой и прижимается ко мне, – он, вон, аспиранток косяками к себе водит. До инсульта далеко.
– Серьёзно?
Дашка глаза округляет, смеётся и кивает.
Пиздец. Старичок верит в себя как никогда. Он у нас вёл ТГП (
– Да нафиг его! Денег вкинем и сдадим, первый раз что-ли?! Лучше скажи, куда мы дальше? Ты сказал, что есть планы.
Кокетливо глазками стреляет. Проныра. Но ласковая. Такие как она Cartier только так выманивают. Идеальная содержанка. Красивая, лёгкая, горячая. Очень горячая.
