Находиться в перевязочном пункте было неимоверно тягостно. Все было забито ранеными и умирающими людьми, несмотря на двойной штат, врачи не имели ни минуты для отдыха, в окровавленных халатах они отчаянно боролись со смертью за жизнь людей. К чему их отвлекать на старого адмирала, который по большому счету отделался только легким испугом. Но Клапье не унимался, продолжил донимать сакраментальным вопросом, как пластинка на патефоне.
– Дмитрий Густавович, как вы себя чувствуете?!
– По сравнению с Бубликовым неплохо, – непонятно откуда взявшиеся слова сами легли на язык, и тут Фелькерзама подхватили на руки и понесли, стараясь случайно не наступить на лежащих на железном настиле людей. И вскоре он оказался в каком-то закутке, находящемся под броневой палубой каземата – сверху оглушительно рявкали шестидюймовые пушки. Вполне надежное место в нынешних условиях. Сверху прикрыто, с борта двенадцатидюймовая броня верхнего пояса – цитадель «Наварина», благодаря низкому борту, имела самые толстые плиты.
– Федор, вставляй в рот флакон между десен и лей осторожно вовнутрь, чтобы я мог проглотить «микстуру». А то пальцы у меня дрожат, не удержу, уроню, а мне нужно выпить… «лекарство»…
На этот раз все прошло без болезненного эффекта – ром был проглочен, хотя десны и губы обожгло, но не так сильно, как первый раз.
Фелькерзам окончательно пришел в себя и стал осматривать наложенные повязки, причем без кровавых пятен на белом бинте. Действительно, одни царапины, скорее, порезы – считать такие за ранения стыдно, но придется – в бою ведь получены. А вот синяк на животе не понравился – разлился синевой, набух, а прикосновение к нему отозвалось болью, но внешней, а не привычной внутренней. А вот лицо уже было смазано какой-то мазью с резким запахом, вроде камфары, но вполне терпимым.
Матросы надели на него новый китель, на ноги намотали свежие портянки и втиснули ступни в начищенные, о чудо – когда успели только, сапоги. В рот Федор сунул уже раскуренную папиросу – и Фелькерзам «поплыл» после первой затяжки. Но вскоре пришел в себя и докурил папиросу при полном молчании присутствующих.
Задал вопрос начальнику штаба, что сидел рядом с ним и также закурил, выпуская дым через ноздри:
– Небогатову доложили о моем «ранении»? Да сидите вы, Константин Константинович, не дергайтесь!
– Так точно, ваше превосходительство! Флаг спустили…
– Зря, – коротко ответил Фелькерзам и посмотрел на матроса. Негромко приказал, выделяя каждое слово:
– Беги в рубку. Пусть сигналят на «Алмаз» от подбойного борта – «адмирал принимает командование»! И поднимут мой флаг снова! Только зря панику навели, незачем!
– Есть, ваше превосходительство!
Матрос тут же сорвался, топоча сапогами по железу. А начальник штаба негромко спросил:
– С «Урала» постоянно передают сигнал цифрой «24», а я не знаю, что она означает, вы ведь капитану 2-го ранга Блохину какое-то особое указание на то отдали? А «Россия» на подходе, дым из труб в бинокль виден. Вот я к вам сюда и спустился, когда доложили, что вы в сознание приходить стали. Минут десять назад то было.
– Вот и правильно, Константин Константинович, теперь наверх надо, самое интересное начнется. Жаль «Сисой», но отместка за него последует – «Россия» с «Ослябей» как раз тот инструмент, что так нам нужен для победы. Все, помогите дойти, а то ноги ослабели…
– Тенно хейко банзай!
Офицеры штаба не смогли сдержать ликующих криков, когда большой двухтрубный броненосец стал уходить носом в море. А потом вражеский корабль лег на борт, словно устав бороться за жизнь. Два маленьких буксира и большая небронированная яхта отошли от гибнущего «Сисоя», успев снять с него всю команду – русские действовали очень слаженно.
– Теперь у нас семь кораблей линии против пяти, старый русский фрегат можно не учитывать – он вооружен хуже «Нанивы».
Хэйхатиро Того не только прекрасно выучил силуэты русских кораблей 2-й Тихоокеанской эскадры, но знал также их характеристики, вплоть до мельчайших деталей.
И пусть на дно сейчас ушел относительно пожилой по возрасту броненосец, вот только он был вооружен новой артиллерией, в отличие от того же «Наварина», что после каждого залпа накрывался густой пеленой от сгоревшего дымного пороха. Сейчас этот корабль представлял жалкое зрелище – из четырех труб, поставленных парами, одна отсутствовала, адмиральский флаг, явно поднятый из хитрости, с мачты спустили. Видимо, русские снова решили прибегнуть к своему привычному для них коварству, вот только в очередной раз его так просто не обманут.
Командующий Объединенным флотом продолжал стоять на открытом мостике, хотя вчера разорвавшийся снаряд унес жизни трех офицеров его штаба, а еще двое были тяжело ранены. Любой европейский адмирал счел бы такое дурным предзнаменованием или предупреждением и поспешил бы спрятаться за толстые броневые плиты рубки.
