Подобные действия патриотов лишали покоя гитлеровцев. Но Женя и его друзья хотели большего. Как-то в разговоре с товарищами Максименко предложил:
— Хлопцы, наши уже скоро придут. Давайте возьмем на учет всех фашистских прислужников. А до освобождения и сами будем их судить, где только можно и как только можно — уничтожать.
Но в результате какой-то незначительной на первый взгляд неосторожности, о списке стало известно в полиции. Женю арестовали. В темных застенках допрашивали, пытали, но не вырвали из уст юноши слов о помиловании, не услышали палачи фамилий его товарищей. И где список — тоже не узнали.
Убедившись, что не сломить им волю юного патриота, приговорили его к смерти. Быстрые на расправу, боясь, что такие, как Женя Максименко, не простят измены никогда, повели его с другими арестованными — женами и детьми партизан — за городок к лесу. Взрослым дали лопаты:
— Копайте яму!
Пока обреченные готовили себе могилу, полицаи перекуривали, некоторые отгоняли ветками комаров, еще кто-то проверял оружие, готовясь к «работе».
Уловив момент, Женя рубанул лопатой ближайшего полицая по голове, а сам вовсю побежал к спасительному лесу. Опомнившись, полицаи подняли пальбу. Женю ранили в ногу. Несколько дней искал он партизан. Так и не нашел. А рана болела. Уже и ходить не мог. Ночью приполз к своему дому — никого нет. Он не знал, что мать и сестру арестовали.
Невезучим оказался Женя: опять попался он в лапы полицаев.
Расстреливали Женю Максименко на площади. Автоматной очередью свалили юношу с ног. Заметив, что он еще дышит, начали издеваться, тыкать шомполами в свежие раны до тех пор, пока он не затих. Бросили тело в повозку и приказали везти к глиняному карьеру, а сами пошли туда напрямик.
Но юноша был жив. Когда на выбоине тряхнуло телегу, он от боли пришел в себя. Собрал последние силы, вывалился на землю и, шатаясь, пошел к лесу. На его пути оказалось небольшое озерцо. И его он сумел переплыть. Каким-то чудом достиг противоположного берега. Но здесь его догнали нелюди. Добили прикладами.
Так закончилась короткая жизнь комсомольца-подпольщика Жени Максименко. Он не склонил перед врагом головы, умер гордо, как и подобает советскому патриоту. И таким отважным и вечно юным остался он в памяти тех, кто ходит ныне протоптанными им тропками, кто поет его песни.
Среди не покорившихся «новому порядку» оккупантов была и Варвара Дмитриевна Жарая. В предвоенное время она возглавляла Корюковскую среднюю школу, воспитывала юношей и девушек патриотами, гордыми гражданами своей Родины. И в тяжкую годину оккупации на деле доказала, что советский педагог не только на словах всегда со своим народом, но и всем сердцем, всем существом своим. Жизнь отдала во имя тех идеалов, в которые непоколебимо верила, погибла гордо. Когда ее арестовали жандармы и учинили жестокие пытки, из ее уст не вырвали ни слова. Никого не выдала. Высоко подняв голову, пошла на расстрел.
И таких преданных Отчизне десятки было в Корюковке, а в районе — сотни. Василий Стукало, Петр Никифоренко, Мария Чухно, Александра Ларченко… За каждой фамилией — суровая и героическая судьба. А сколько с этими именами связано драматических эпизодов!
Александра Николаевна Ларченко — жена командира Красной Армии, мать троих детей — была и хозяйкой конспиративной квартиры, связной и разведчицей, проводницей для красноармейцев, выходивших из окружения: они пополняли партизанский отряд. Оккупационные власти, воспользовавшись доносом какой-то черной души, выследили смелую женщину и снарядили команду, чтобы ее схватить. Они знали, что она дома. Но не знали, что именно в тот момент там же находились и партизаны.
Пришедшие полицаи нарвались на огонь. И пока уносили ноги, сумела Александра Николаевна вместе с детьми уйти в лес к партизанам.
Житель села Савенки Корюковского района Василий Захарович Стукало — подпольная кличка Надежда — отважно выполнял обязанности разведчика и связного сначала Рейментаровского, а затем и областного партизанских отрядов.
Ныне капитан буксира «Верный» рыбокомбината на Курильских островах, Василий Захарович в годы войны был просто Васек. Мальчик в латаной одежонке водил по селам своего «слепого» дядю Петра Прокофьевича Никифоренко. Гитлеровцы и полицейские не обращали на «слепого» и его поводыря внимания. Правда, иногда ударят прикладом, чтоб не шатались по селам, и прогонят прочь. Мальчик и пожилой человек мужественно переносили эти удары. А сами крепко запоминали, сколько врагов в том или другом гарнизоне, куда двигаются фашисты, сколько у них оружия и техники.
Поначалу «нищие» обходили только близлежащие от родных Савенок села. Позже их маршруты достигали Новгород-Северского, Бахмача и других городов Черниговщины.
Василий Захарович, как и все ветераны, никогда не хвалился свершенным. Он был твердо убежден, что выполнял свой долг, что так бы действовал на его месте каждый советский гражданин. Партизанская медаль нашла его уже в действующей армии. Кстати, такой же наградой отмечен и Петр Прокофьевич Никифоренко.
