По обе стороны от расчищенного пространства на берегах стояли решетчатые вышки с прожекторами. Один из них двигался, очевидно, подчиняясь компьютерной программе: то подметал межзвездье, то шагал по голой равнине, то, слепя Эдну и Сирила, утыкался в реку. Второй, надо полагать — резервный, не горел. А еще — тянулся с берега на берег тоненький, почти невидимый лучик фотоэлементного барьера. Когда отворачивался прожектор и глаз немного приспосабливался к темноте, можно было разглядеть на склонах пулеметные окопы, блики на солдатских касках. Дальше опять начиналась непролазная осока, даже без водяной тропы, и не было там ни огня, ни звука.
— Открой верхний карман рюкзака. — Эдна так и подобралась, поняв по шепоту Сирила, что настал самый опасный момент. — Хорошо. Теперь достань оттуда металлическую коробочку. Она там только одна и есть. Дай сюда.
Подняв крышку, Сирил вынул и проглотил крупную голубоватую пилюлю. Вторую такую же подал спутнице.
— Видишь, как полезно быть запасливым… Не разжевывай! Так. Теперь считай до шестидесяти.
— И… что?
— И под воду. Это стратегическое средство. Для моряков. Можно обходиться без дыхания минуты три, а то и больше. Ползи по дну; только, упаси боже, не выставь задницу — тогда нам обоим гроб…
…Пальцы Сирила стали нечеловечески твердыми и цепкими. Капкан, а не рука. Эдне было больно: отравленная вода резала открытые глаза, под ребра словно вонзилось сверло, — но он тащил, тащил ее за собой, как подводный буксир. Шпион… Не все ли равно? Лишь бы скорее. Должно быть, действие пилюли оканчивается раньше, чем положено. И здесь обман… Наверх! Только наверх! Там воздух и — милосердная пулеметная очередь.
Почувствовав, как забилась, забарахтались девушка, пытаясь вырвать у него руку, Сирил схватил Эдну за волосы, поволок по дну. Она царапалась, извиваясь с нерассуждающим, звериным упорством…
Потом они долго отдыхали, лежа в осоке. Даже вонючее болото казалось райским местечком после подводной прогулки. Опьяняла сама возможность дышать.
Передохнув, прошли еще с полкилометра по руслу. Сирил уже не особенно скрывался, шел во весь рост и громко щелкал ножницами. Затем Сирил дал знак выходить из реки. Но раздеться и посушить одежду не позволил: “Некогда, некогда, ночь теплая, обсохнем на ходу…”
Он опять чуть ли не волоком тянул Эдну за собой — по громадной, изрытой оврагами равнине под безлунным куполом. Девушка уже не протестовала и не сопротивлялась. Ее как-то сразу покинули силы. Словно был перекрыт источник, питавший тело. Шла пошатываясь, загребая ногами рыхлый грунт. Споткнувшись, упала ничком, и Сирил не успел поддержать ее…
Стоя над девушкой, привыкшими к темноте глазами он наблюдал, как, подобно рыбине, выброшенной на сушу, мучительно-долгим движением Эдна перекатывается с живота на бок. Как, придвинув к себе измокшую сумку, непослушными пальцами роется в ней, бормочет что-то и впрямь безумное, бессмысленное… Нашла. С огромным трудом сев, привычно воткнула в руку повыше локтя маленький золоченый шприц — и сразу, блаженно застонав, откинулась на спину…
…Господи, да как же его звали, того лейтенанта, который заставил две орбитальные платформы с боевыми лазерами вступить в поединок?! Имя такого человека следовало бы помнить…
Платформы столь усердно полосовали друг друга лучами, что обе оказались лишенными энергии и полностью неуправляемыми; одна потом сгорела в нижних слоях, а другая, наверное, до сих пор летает — металлоломом стоимостью в четверть миллиарда… Молодец, лейтенант! А всего-то рядовой программист, один из многих слуг большого стратегического компьютера…
На рассвете выпала холодная роса. Остановившись, Сирил посмотрел на часы. Затем — на небо в перистых облаках, наливавшееся у края ледяной зеленью. Вокруг лежали бесплодные земли, открытые всем ветрам. Седая трава росла отдельными кустами, похожими на бритвенные помазки. У восточного горизонта невидимо вздыхало и погромыхивало море. А совсем близко, за рощей старых светлокорых тополей, стояли здания.
Впрочем, можно ли было назвать зданиями эти чудовищные коробки из железобетонных блоков? Без окон и дверей, без штукатурки, с грубыми незамаскированными швами. И каждый из этих слепых и глухих “домов” был велик, точно заводской цех.
Вдоль ряда кладбищенски мрачных, страшной тяжестью подмявших землю корпусов шла узкоколейка с застывшим на ней подъемным краном. У ближайшего фасада тупиком оканчивалось стратегическое шоссе.
— Зачем мы здесь? — спросила Эдна, и странно прозвучал ее голос в безлюдных, быстро светлевших просторах. — Что это? Что ты собираешься делать?
— Прежде всего, где-то сесть. Ноги совсем стер — песок попал, что ли…
Они расположились в глубине рощи, чудом уцелевшей рядом с похожими на дурной сон постройками. Сев на подстеленных куртках в орешнике, спиной к бетонной, безобразию, распаковали принесенный Сирилом непромокаемый сверток с едой. Было свежо. Эдна жадно глотала горячий эрзац-кофе.
— А что говорят в городе… об этом месте? — меланхолически жуя, поинтересовался Сирил.
