— Батюшки! Не зря говорят, с русалкой Данила живет и девчонку с нею прижил. Однако скорей назад надо, а ну как прознают, что здесь я — несдобровать!
К лодке обратно крадучись побежал. Отплыл от острова, а куда причаливать, толком не помнил. Углядел место похожее, к камышам подгреб, лодку оставил. Сначала вроде хорошо идти было, потом опять стал проваливаться, к лодке назад — боязно. Присел на кочке, захныкал А уж светло. В это время Данила из городу возвращался, услышал вой, пригляделся — на кочке Микола Терпышный.
— Ты как сюда угодил? — Данила спрашивает. Тот и завздыхал: так, мол, и так, и сам не знаю как. А тебя, Христа ради, вывести отсюда прошу.
Видит Данила, лодка не на том месте, где оставлена, и понял, что Микола на острове побывал. За Алену, за Аришку обеспокоился, глянул на Терпышного строго:
— Куда плавал? Кого видал? Скажешь, тогда выведу!
Микола и повинился, крест на себя наложил, дескать, про зазнобу твою никому не скажу, только уж выведи!
Данила поверил, Миколу за собой повел. Глядит Терпышный — Данила ногой, дно не ищет, в воду смело ступает. Пригляделся — там, где шли, вешки, прутики из воды торчат, путь указывают. Прошли они еще сколько-то, на берег выбрались. Микола головой покрутил:
— В какую идти сторону?
Тут услышал колокольный звон недалече, будто к заутрене православных скликивал. Старик и сказал:
— На звон прямо иди, к селу выберешься.
Пошагал Микола — вроде близко гудит, а лес не кончается, и солнце встало. К полудню только Вознесенское показалось. Добрался Терпышный до дому, не раздеваясь, на лежак плюхнулся, захрапел. Жена со двора пришла, заворчала:
— Боров этакой, в сапожищах на постелю забрался!
Сапоги с мужа стащила, на лих грязи налипло. В корыте обмывать стала. Вдруг блеснуло у каблука:
— Святые угодники! — ахнула — меж каблуком и подметкой золотой застрял. Вытащила денежку, стала мужа трясти, да под носом червонцем крутить. Тот поморщился, но углядел золото, глаза выпучил:
— Где взяла?!
Жена про сапоги ему рассказала. Глянул Микола в окно — солнце еще высоко, до вечера далеко. Молча сапоги натянул и к болоту бегом. Как на берег выскочил, подумал: “Ну, Данила хитрец, — тут ходу полчаса, а утром пришлось кругаля давать. И я простофиля — червонцы у осинки-то были. Чего бы не нагнуться, не подобрать?” Побродил по берегу: “Вроде здесь меня вывел Данила”. А куда ступать — и не знает: вешек нет, убрал, видно, старик. Попробуй теперь дорогу сыщи^. Туда-сюда сунулся — везде топко. Так до вечера промотался, к ночи только из леса ушел. Жене все рассказал. На другой день опять на болото подался, да только опять дорогу к островку не нашел. А сам все думает:
“Не зря про Бубуева Анику болтали, есть на острове золото”.
А Аника после исповеди все же очухался, стал опять по селу ходить, с мужиков проценты взыскивать. Как-то на улице встретил Терпышного, долго взглядом буравил, а потом и говорит:
— Слыхал, круг болота лазишь, пути к острову ищешь. Загляни ко мне вечером, потолкуем.
В тот же вечер Микола пришел к Бубуеву. Сговорились вместе искать. На другой день отправились, порыскали по берегу, решили наугад в болото идти. Срубили каждому по слеге, шесту длинному. Где бродом брели, где с кочки на кочку прыгали. Пару раз друг друга из трясины вытягивали. Далеко уж от берега на островок махонький выбрались. За ним лужайка открылась зелененькая, цветочки кое-где русалочьими лазоревыми глазками проглядывают, так и манят. Вдруг на полянку девчонка русоволосая выскочила, сарафанишко до колен, на груди монисто из золотых монет сверкает. Цветок, другой сорвала и назад. Ножками чуть только травки касалась, будто порхаючи пробежала, в камышах скрылась, а поляна зыбью подернулась. Микола заохал. Дух перевести не может.
— Богатое место, коли русалки себя золотом украшают!
А Аника на колени упал. Терпышный на него покосился — тот бледней полотна, бормочет свое:
— Это ж нам Алена привиделась, русалкою бегает, нас в омут заманивает! — и крестится. — Лучше обратно идти!
Однако Терпышный дух перевести не может: “Эвон, сколь золота у девчонки брякает!” Ну и закликал:
— Покажись, красавица! Люди мы добрые, авось не обидим.
Девчонка та Аришка была, из камышей высунулась, смотрит искоса. Монисто с шеи свисает, позванивает. Микола и захитрил:
— Ты б, девонька, нас на берег сухой перевела! Заплутали, вишь.
Девчонка круг полянки к ним с кочки на кочку запрыгала. Только подошла, Микола руку протянул — хотел монисто сорвать, да Аника опередил, сам на нее вдруг с воплями бросился:
— Пропади, сатана!!! — и девчонку по шее ножом полоснул. Рванулась Аришка, через лужайку прямо в камыши побежала, ладонью рану зажав. И капли крови повсюду, где бежала, словно клюквины падали, об травинки алыми звездочками разбивались. И лужайка опять будто зыбью подернулась.
Взвыл тут Микола:
