– Ночью от Вилбера весточка пришла, – буркнул Эберн, явно раздосадованный тем, что ему приходится выполнять функции секретаря разведчиков. – Он сказал, что надо взять еще чуть южнее.
– Логично, – бригадир пригладил пышные усы. – Продолжили бы мертвяки и одержимый идти тем же маршрутом, так вышли бы к полям, где их выследили бы в два счета.
– Гатляуры поймали бы его в два счета, как ты выразился, если бы у нас не было ненужного багажа, – эмиссар выразительно покосился на людей.
– И снова упустили бы? – хмыкнул Ирьян.
– В том была и ваша вина! Куда смотрели твои солдаты? Зачем нам дозорные из людей, которые ничего не видят дальше своего носа?!
– Однако вам зоркость не шибко-то помогла.
– Перестаньте, – Ферот положил руку на плечо гатляура. – В первую очередь в побеге одержимого виноват я. Недооценив способности противника, я подверг всех нас опасности. Впредь такого не повторится.
Эберн раздраженно дернулся, но промолчал, старательно показывая всем своим видом, что не намерен дальше препираться с жалким человечишкой. Ирьян этот посыл распознал вполне отчетливо. В вечно прищуренных глазах бригадира на мгновение промелькнуло что-то вроде снисхождения – мол, пусть светлейший господин потешится, мне не жалко. Страшно даже представить, какая буря разразилась бы, если бы эмиссар заметил его взгляд.
– Учитывая численность врага и возросшие силы Ахина, нам важна каждая боевая единица. Так что считаю ваш спор исчерпанным, – закончил Ферот, однако, немного подумав, добавил: – К тому же я бы и сам не смог поспеть за гатляурами.
– Это лишь подтверждает мои слова о ненужном багаже… – тихонько прошипел Эберн.
Епископ услышал каждое слово, однако не оскорбился, а наоборот – едва сдержал улыбку. Где-то его атланская сущность все же надломилась, и в эту трещину тут же ушли все тревоги и растерянность. Хотя сами проблемы и тяжелые мысли никуда не исчезли, но отчего-то Ферот начал чувствовать себя намного лучше с того момента, как ошибочно распознал в своих размышлениях ересь. Именно ошибочно. Несомненно.
И вновь отряд отправился в путь.
Пустота проселочных дорог и однообразие природы. Епископ наконец привык к местным видам, перестав сравнивать их с панорамой столицы, открывающейся из окон Цитадели. Но ему до сих пор не верилось, что это один и тот же мир.
Зато идущий чуть поодаль Эберн заметно оживился, оказавшись среди деревьев. Даже темная с рыжими подпалинами шкура не выглядела клочковато-вздыбленной из-за вечного раздражения эмиссара – шерсть лежала ровно, позволив лучам утреннего солнца играть на ней нежными бликами. Влажный блестящий нос жадно втягивал запахи травы и листьев, пылающих ярко зеленым цветом после продолжительных дождей, а на обычно недовольной кошачьей физиономии блуждала легкая полуулыбка. Вот кому свежий воздух явно пошел на пользу.
«Гатляуры… – глядя на эмиссара, Ферот в очередной раз отметил, что он весьма гармонично смотрится на фоне леса. – Тяжело же им дается жизнь в городе, если по-настоящему счастливыми они могут быть только вне него. Что ж, такова необходимость, от нее так просто не сбежать… Да, не сбежать… Сбежать…»
Епископ поморщился от резкой боли в висках, вспомнив о побеге одержимого. Вернулось чувство вины. Как можно было столь позорно оплошать? Ферот своими нелепыми распоряжениями и пренебрежением перечеркнул все успехи карательной экспедиции, из-за чего практически выполненную миссию пришлось начинать чуть ли не с самого начала.
Ахин смог парализовать великанов темными силами, а затем переключился на измотанных долгим преследованием и битвой гатляуров, помутив их рассудок и побудив к нападению на других созданий Света. Оба великана погибли, но самих гатляуров нашли в бессознательном состоянии – видимо, они не смогли перешагнуть через инстинкты даже под влиянием одержимого и потому не навредили членам своей общины, а просто впали в кратковременное подобие комы. К сожалению, никаких деталей ночного происшествия они вспомнить так и не смогли.
Во всей этой истории существует некое внутреннее противоречие, но, вероятно, лишь по причине неполноты картины произошедшего. К тому же неизвестно, на что именно способен одержимый. И какие еще сюрпризы преподнесет эта ошибка природы?
Поэтому, когда Ахин вновь будет пойман, первым делом Ферот попробует заблокировать его способности. Очевидно, у них есть предел, а сама сила черпается не извне, а изнутри слившейся сущности. Следовательно, наложив защитный оберег на человеческое тело одержимого, злой дух внутри него окажется в плену их единой природы, ибо он не сможет сопротивляться самому себе, а светлое начало не даст развеяться заклинанию оберега. Таким образом Тьма одержимости будет полностью парализована, а остатки Света не дадут Ахину умереть.
