— А тебе не кажется, что с ней все намного серьезнее? Ты что, не видишь разницы? — возмутился эмиссар. — И раз уж ты заговорил о задании Абелара, то подумай и о том, как поведение Консалии скажется на нашей первостепенной задаче! Ты хотя бы помнишь нашу задачу?
— Помню.
— Мы участвуем в этой карательной экспедиции только для того, чтобы расширить влияние гатляурской общины в Атланской империи и приобщиться к управлению страной. Только так наши сородичи получат гарантии безопасности и достойного существования. Мы здесь ради будущего блага общины!
— Я помню, — повторил Вилбер и взглянул эмиссару прямо в глаза, заставив того вздрогнуть от взрыва янтарных искр: — Но теперь не уверен, что это правильно.
— Ты не уверен, что мы должны трудиться на благо общины? — не веря своим ушам, просипел Эберн. — Но благополучие…
— Благополучие общины — прежде всего, — прорычал командир гвардии, явно раздосадованный недопониманием. — Я не уверен в том, что наше будущее связано с Атланской империей.
Эмиссар замер. Тревога, злоба и растерянность Вилбера обрели форму и смысл. Впервые этот огромный и решительный гатляур столкнулся с чем-то, о чем у него никак не получалось сформировать конкретное мнение. Все, чего он добился и к чему еще только стремился, стало казаться не совсем правильным, потому что община на протяжении очень долгого времени жила не так, как должна была. Но как это исправить, он не знал.
— Я понимаю, — наконец произнес Эберн, сбавив тон. — Понял, когда почувствовал… когда почувствовал. И я тоже сомневаюсь. Мне даже страшно. Страшно снова провалиться в ту пучину первобытной дикости. Но вместе с тем я осознаю, что городская жизнь завела гатляуров в тупик. Надо что-то менять.
— Тогда побыстрее закончим миссию и вернемся в общину. Нам есть что обсудить с Абеларом и остальными. Такие вопросы решаются вместе.
— Да плевать на одержимого, — отмахнулся эмиссар. — Пусть бледнорожие сами с ним разбираются. Нам этот фарс больше не нужен.
— А что, если община нас не поддержит? Что, если мы спешим с выводами? Что, если атланы затаят на нас обиду? Они так просто не отстанут, — рыжий гатляур подпер потяжелевшую голову кулаком. — Нет. Проблемы настоящего надо решать в настоящем. А проблемы будущего мы будем решать, когда оно станет настоящим.
Вилбер сильно изменился. В его словах не чувствовалось уверенности, но он изо всех сил старался не поддаваться сомнениям. Командир гатляурской гвардии не сдался и не впал в отчаяние, даже столкнувшись с пугающей неопределенностью. Но отчего тогда эти редкие порывы воздуха, лениво снующие меж стволов и просачивающиеся сквозь паутину ветвей, так упрямо раздувают едва тлеющие угольки беспокойства?..
— Может, ты и прав, — нехотя согласился Эберн. — Правда, я почему-то уверен, что теперь не смогу жить по-прежнему.
В кронах деревьев вновь прошелестел ветер, утягивая за собой тревожный порыв. Черная с подпалинами шкура эмиссара на мгновение встала дыбом, странное ощущение заставило его содрогнуться и обернуться. Но позади никого не было. Или лучше сказать, что там уже никого не было?
Однако все повторилось. Разведчик, приведший Эберна к командиру, пригнулся и прислушался к окружающим звукам, задержав дыхание. Дремлющие гатляуры открыли глаза и одним плавным движением встали на ноги, озираясь по сторонам.
Сам Вилбер даже не пошевелился, но янтарные искорки его взгляда плясали по всему лесу, цепляясь за малейшие движения.
— Так или иначе, мы должны помочь Фероту поймать одержимого, — подвел он итог, медленно разматывая до сих пор не убранный ремень. — Но сперва нужно привести в чувство Консалию.
В кроне деревьев мелькнула тень. Эберн резко отскочил назад, не успев ничего осознать — его тело двигалось само, подчиняясь инстинктам, а не разуму. И в следующее мгновение в место, где только что стоял эмиссар, ударила черная молния.
Раздался свист когтей, рассекших воздух рядом с лицом Вилбера, и практически сразу ему вторило смертоносное эхо, однако командир успел увернуться, перекатившись вбок прямо из положения сидя. Следом за ним полетели вырванные ошметки трухлявого пня. Страшно даже представить, что произошло бы, если бы удар пришелся точно в цель.
— Консалия! — прорычал Вилбер, оказавшись на безопасном расстоянии. — Стой! Это я!
«Консалия?» — Эберн только сейчас узнал в представшим перед ним свирепом хищнике черную фра-гатляур. В ее внешнем виде, движениях и даже запахе стало слишком много звериного. Эмиссар не мог знать наверняка, но он чуял, что в ней не осталось почти ничего от лейтенанта гатляурской гвардии. Так как же помочь ей, дикому зверю, если она больше не внемлет голосу разума?
Пантера с угрожающим шипением бросилась в сторону, в три стремительных рывка взобралась на верхушку дерева и растворилась в кронах. При следующем порыве ветра она ударит вновь, внезапно вынырнув из шелестящих теней.
Гатляуры заняли круговую оборону, схватившись за тесаки.
— Нет, — твердо рыкнул Вилбер, поудобнее перехватывая ремень. Оружие вернулось в ножны. — Не навредите ей.
