— А мне почему-то кажется, что это мы в долгу перед вами, — хмыкнул Ирьян, крепко пожав руку епископа. — Хотя я даже не знаю, что именно вы собираетесь сделать.
— Я…
— Не надо объяснений. Только не мне, — нахмурился старый солдат. Он дотронулся кончиками пальцев до усов и замер, остановившись на середине привычного движения. — Сейчас я знаю ровно столько, сколько должен знать. Впрочем, даже немного больше.
Либо Ирьяну уже известно о Помраченном Свете и том, что сулило человечеству официальное утверждение абсурдного понятия, либо бригадир сделал какие-то собственные выводы, основываясь на слухах и обрывках тайн, коими полнится Цитадель, где он с недавнего времени несет службу. Однако факт остается фактом — люди беспомощны перед волей власть имущих.
Лучше ли жить плохо, чем не жить вовсе? Человек ответит утвердительно.
— То, что сейчас происходит со страной, ничем хорошим не закончится, — предрек Ирьян, оставив усы в покое.
— Я этого не допущу.
«Слишком много обещаний для одного дня. Только избавился от груза ответственности — тут же набрал себе новый. Ха… Так вот оно как. Теперь я не могу остановиться. Вынужден двигаться вперед. Знакомо, Ахин?»
— Надеюсь, — бригадир посмотрел на фортификационную громаду Цитадели. — Всем нам нужны перемены. Желательно к лучшему… Что бы вы ни задумали, полагаю, будет непросто. Вы справитесь?
— Я должен.
— Иного шанса не будет. Ни у вас, ни у нас, ни тем более у порождений Тьмы.
— Знаю.
— Если вам нужна моя помощь…
— Нет, благодарю, — Ферот улыбнулся и неловко хлопнул пожилого солдата по плечу. Дружеские жесты давались ему с большим трудом. — Цитадель нас все равно разделит. Я пойду своим путем. А ты… — он снова быстро оглянулся на вход в казематы: — Выведи их. Если у меня ничего не получится, то они хотя бы умрут свободными.
— Слушаюсь, епископ, — Ирьян повернулся к подчиненным: — Приказ ясен? Выполнять!
Солдаты, негромко переговариваясь и искоса поглядывая на одержимого атлана, без лишней суеты построились в колонну — в этом не было необходимости, но они уже не могли побороть армейские привычки — и начали спускаться в подземелье. Ферот чувствовал исходящие от них опасения и легкое недовольство, но перечить командиру никто не стал. Ирьян по достоинству заслужил среди них непререкаемый авторитет, да и, откровенно говоря, в последнее время среди людей все глубже пускали корни смутные подозрения — высшие создания Света явно жили в своем надуманном мире, обращаясь с человечеством как с каким-то ресурсом. Атланская империя давно мертва, и все уже устали притворяться, что разложением не пахнет.
— Ирьян, еще кое-что…
— Да?
— Свобода — вещь пьянящая, — понизив тон, произнес Ферот. — Она способна вскружить голову и порождениям Тьмы, и людям. На улицах Камиена могут начаться беспорядки. Пожалуйста, не дай этим искрам разгореться в пожар хаоса, который охватит всю страну. Ахин считал, что таково неизбежное перерождение мира. Но все должно закончиться иначе. Довольно насилия, крови и смертей. У тебя есть верные солдаты и опыт, сила и дисциплина. Я могу положиться только на тебя. Прошу, сохрани порядок, что бы ни произошло.
Ирьян задумчиво прищурился, глядя в его глаза — по-атлански светлый и абсолютно черный. Епископ сильно изменился, и дело даже не в одержимости. Атланское стремление к самосовершенствованию всегда было заключено внутри сферы идеалов Света и интересов империи. Но Ферот вышел за ее границы. Точнее, он был выброшен. Одержимый атлан больше не мыслит в масштабах страны и доктрины. Перед ним открылся весь мир, скрытый от взора и ума его высокородных сородичей.
— Я вас понял, епископ, — кивнул пожилой бригадир. — Будет сделано.
— Спасибо.
— Что-нибудь еще?
— Нет. Это все.
Ирьян снова кивнул и по-армейски вытянулся.
— Тогда позвольте приступить к выполнению ваших приказов… то есть просьб. И приказов.
«Солдат. Он не может перестать мыслить по-своему. Как и всякое разумное существо. С чего же я взял, что все они смогут взглянуть на мир иначе? Хотя… Я ведь смог».
— Конечно. Приступай.
— Слушаюсь, епископ, — Ирьян отсалютовал ему тем же немного небрежным жестом, что и при встрече: — Желаю удачи.
«Да, она мне пригодится, — усмехнулся одержимый атлан, торопливо хромая к высокой арке входа в Цитадель. — Как-никак, удача — основа моего плана».
Ферот вошел в зал с четырьмя дверьми на самом верхнем этаже Цитадели, обессилено привалился к стене и медленно сполз по ней на пол.
Епископ никак не мог отдышаться — кажется, одно легкое было так же парализовано, как и вся левая половина тела. Впрочем, атлан стал замечать, что некоторые образы, запечатленные черным глазом, понемногу прояснялись в голове, но воспринимались они все равно как описание картины, услышанное из чужих уст. А потемневшая левая нога со временем даже начала сгибаться в колене, и к ней понемногу возвращалась чувствительность, чего, к сожалению, нельзя было сказать про руку. Однако подъем на вершину крепости дался Фероту очень нелегко.
