Саша не испугался. Заблудиться в институтских коридорах, несмотря на необъятность здания, было невозможно. Любому новичку первым делом сообщали: достаточно постучать по плинтусу шесть раз, и тут же появится команда домовых, которая и препроводит к рабочему месту. Однако не хотелось срамиться перед друзьями. Одно дело – зеленый новичок, другое дело – начальник вычислительного центра, проработавший в институте треть века. Разговоров о Сашином позоре будет на неделю минимум. К тому же на рабочее место – к Корнееву и Амперяну – не хотелось. Хотелось посидеть в тишине и подумать. Проблема была в том, что сесть было не на что: мебелей в тупичке не водилось.
Саша немного потоптался, подумал и надумал сотворить себе какую-нибудь скамеечку.
Конечно, творить на рабочем месте он не посмел бы. Во избежание. Когда-то его попытки приобщиться к материальной магии служили неисчерпаемым источником дружеских шуток и приколов. Особенно старался Роман Ойра-Ойра: он обожал подначивать Привалова творить какие-нибудь груши или огурцы, а потом заставлял их есть. Груши получались невыносимо горькими, а огурцы – каменными. Однажды Саша сломал о такой огурец передний зуб. Это стоило ему долгих мучений: соловецкая стоматология гуманизмом не отличалась. Зуб пришлось чинить в Ленинграде, по старым родительским связям, и на это ушли все его скромные сбережения с книжки. Эту историю Привалов как-то рассказал Почкину, а тот сделал из нее пантомиму и разыграл на дне рождения Привалова – да в таких красках, что все гости буквально ползали со смеха. Привалов мужественно смеялся вместе со всеми, но с тех пор с материальными заклинаниями не связывался.
Но веселых друзей здесь не было, и Привалов решил рискнуть.
Для начала он попытался сотворить табуретку. Три минуты попыток визуализации образа и чтения заклинаний на древнехалдейском возымели результат: кривое сиденье с шестью ножками разной длины, при попытке присесть на него издававшее мучительные стоны. Кое-как уничтожив это курьезное сооружение, Саша попробовал еще раз, на этот раз с лавкой. Она возникла и тут же убежала вдаль по коридору, стуча деревянными копытцами. Попытка материализовать стул со спинкой привела к возникновению чего-то вроде козетки, из сиденья которой торчали пики точеные. Он попробовал еще раз. Народилось нечто настолько гадкое, что Привалов воспользовался экстренной дематериализацией, только чтобы поскорее развидеть это.
Он уже совсем было сдался, но тут ему опять – который уж раз за день! – пришла странная мысль.
Саша прекрасно понимал, в чем его проблема: он недостаточно четко визуализировал образ и не вполне точно произносил заклинание. Однако он знал простенькое заклятье визуализации, позволяющее добиться почти галлюцинаторной ясности любого образа. Саша нашел его на обороте обложки учебника «Элементарная магия для школьников», который когда-то раздобыл в библиотеке. Ойра-Ойра, в ту пору пытавшийся учить Сашу магии, поймал его за попыткой воспользоваться этим заклятьем, чтобы вспомнить таблицу поправок вектора магистатума, и устроил ему выволочку. Оказалось, что в магических спецшколах это заклинание приравнивалось к использованию шпаргалки. Саше было ужасно стыдно, и он больше никогда так не делал. Но сейчас он вдруг подумал о том, что здесь нет Ойры-Ойры – а ноги-то зудят.
Он зажмурился, произнес заклинание и вообразил себе белый диван, стоявший в приемной у Януса Полуэктовича. Привалов сиживал на нем пару раз, но ни разу не осмелился откинуться на спинку.
Диван предстал перед ним как живой, если так можно сказать о диване. Тогда Привалов визуализировал учебник по материальной магии, мысленно открыл страницу с формулами коагуляции[28] и материализовал вещь.
Открыв глаза, он убедился, что диван и в самом деле возник – в точности такой, каким он его видел. Единственным минусом было то, что он перегородил проход. Но Привалова в данный момент это не волновало. Он осторожно присел на него, ожидая какого-нибудь подвоха. Подвоха не случилось – белая кожа только вздохнула, да скрипнули деликатно пружины.
Расположившись поудобнее, Саша наконец вздохнул более-менее свободно. И тут же учуял слабый, но отчетливый запах табака. Похоже, тупичок регулярно использовали как курилку.
Привалов поморщился. Курить он бросил из солидарности со Стеллой, когда та ходила с пузом. Беременность была тяжелой, Стелла все время капризничала, а табачный дым не переносила вообще. После родов Стеллка снова закурила, а он – нет. Еще одним удовольствием в жизни стало меньше, заключил он и решил, раз уж он сегодня такой молодец, сотворить себе кофе и бутерброд с сыром.
Концентрация прошла по-прежнему удачно, а вот результат оказался – как бы это сказать? – половинчатым. Кружка с кофе оказалась наполненной на треть, бутерброд вышел каким-то маленьким. Более того, Привалов внезапно почувствовал сильнейшую усталость – будто он полдня таскал кирпичи.
