Усталость распозналась более-менее быстро: Привалова настигло самое обычное магическое истощение. Непонятно было, откуда оно взялось: сотворение дивана и бутербродика исчерпать его до такой степени ну никак не могло.
Поднапрягшись, Саша вспомнил, что с утра к нему заходил Амперян и очень вежливо попросил поделиться магической энергией. Привалов, разумеется, кивнул, Амперян все так же вежливо поблагодарил, немножко поколдовал и ушел. Потом заходила Алла Грицько, новенькая девочка из отдела Превращений. Она собиралась на вечеринку, и ей нужно было немножко магии для наведения вечернего марафета. Черноокую полтавчанку Аллочку Привалов втайне обожал – понимая, разумеется, что столь шикарная женщина не для него. Та, в свою очередь, видела бесхитростного Сашу насквозь и по мере нужды Сашиными услугами пользовалась. Привалов помнил, как однажды он с тремя гномами переносил ее мебель в новый кабинет. Причем напросился сам: Аллочка обещала за труды поцелуй. Он его и получил (в щечку) и был назван зайчиком и настоящим мужиком. Сегодняшний обмен был выгоднее: за почти нечувствительный отъем ненужной ему магической энергии он получил улыбочку и был поименован лапулей… Наконец, кое-что ушло на Витьку.
Прожевывая сыр, Саша думал о том, какой же он дурак и как же он не замечал всего этого раньше. Ему стало ужасно жалко себя и свою непутевую жизнь.
Тут у него закололо в ушных раковинах. Испугавшись, что начала расти шерсть, Привалов схватился за уши. Нет, уши остались гладкими. Уколы, видимо, почудились.
Саша было обрадовался, но в голову опять полезло странное. Он вдруг задумался: а почему, собственно, на ушах несознательных сотрудников растет эта мерзкая волосня?
Раньше он таким вопросом не задавался. Просто знал, что у сотрудников, подверженных эгоистическим и инстинктивным желаниям, на ушах начинает расти шерсть. Это было свойство Института – то ли древнее заклятье, то ли влияние коллективной атмосферы, то ли еще что. Привалов, с его магической бездарностью и общей малополезностью, очень опасался, что с ним случится нечто подобное. Оно и случалось – причем, к Сашиному стыду, неоднократно.
Впервые это произошло в шестьдесят девятом, когда Привалова – тогда еще молодого-холостого-незарегистрированного – не пустили в Болгарию на конгресс по вычислительной магии, послав вместо него проверенного товарища из отдела Недоступных Проблем. Привалов на командировку и не особо-то и рассчитывал, но почему-то ему стало ужасно обидно. В тот день он запорол семимегабайтный магнитный диск[29], наорал на безответного гнома-кодировщика и довольно злобно огрызнулся в ответ на дружескую подначку Ойры-Ойры. Тем же вечером уши у него зазудели и на них вылезла редкая серая шерсть. Саша отчаянно перепугался, клял себя последними словами и даже пытался выжечь шерсть зажигалкой. В результате обжег левое ухо. От шерсти его избавил Корнеев, причем без особенных издевательств: просто убрал волосню заклинанием и посоветовал протереть все одеколоном… Последний – Саша очень надеялся, что именно последний – раз это было пять лет назад: Саша позавидовал Ойре-Ойре, в разгар сезона добывшему дефицитнейшую путевку в Лиепаю[30]. Несознательность проявилась в том, что он не пошел провожать друга, а заперся в подсобке и читал «Альтиста Данилова»[31]. На этот раз шерсть полезла прямо в процессе чтения, рыжая с прозеленью.
Ее Саша выводил полчаса, бритвой и плоскогубцами – некоторые пряди пришлось рвать с корнем. Домой он пришел с кровавыми пятнами на воротнике, за что получил внеочередной втык от Стеллы. Роман он так и не дочитал.
Саша чувствовал, что неведомая сила, наказывающая за пережитки палеолита в сознании, сейчас тоже попыталась было его покарать. Но не вышло. Что-то забарахлило, засбоило.
Привалов, однако, не обольщался. Он прекрасно знал: все неработающее рано или поздно чинят, починят и здесь. И скорее рано, чем поздно.
Внезапно захотелось холодного нарзана, вот чтобы прямо из холодильника. Раздухарившийся Привалов решил спустить остатки магии на удовольствие и визуализировал бутылку. Нарзана не возникло: похоже, весь нарзан кончился – ну или перестал причитаться простому населению. Зато перед глазами поплыла бутылка «Колокольчика»[32]. Саша бутылку материализовал. Увы, с расположением материализуемого предмета у него по-прежнему были сложности: бутылка возникла где-то под потолком и тут же со всей дури рухнула вниз. Пол был обделан линолеумом, так что бутылка не разбилась. Зато отскочила пробка. Душистая пена окатила приваловские брюки.
Где-то далеко хлопнула дверь.
– Семенна-а-а! – донесся откуда-то из коридора противный бабский голос. – Тут кто колдует? Охренели совсем? У меня анализ!
– Ты че? – раздался другой голос, тоже бабский и тоже мерзкий. – А, да, точно – колдуют! Машка небось, сучара драная!
