– Перед лошарой извиняться? – взвился Почкин и тут же захлопнул рот со стуком зубов: Хунта прижбулил его стандартным, но сильным вольтом.
– Если я тебе, Вова, велю извиниться перед лабораторным хомячком, ты пойдешь и попросишь у него прощения, – сообщил Хунта ровным голосом. – Так вот. Ты найдешь Привалова, извинишься. Включишь теплоту. Посидишь с ним. Выпьешь, если что. И только потом переведешь разговор на статью по методам трансцензуса. А когда он загорится – активируешь на ударный труд. В одно касание, вплоть до тетануса. Ночь пускай посидит, но чтобы завтра было готово.
– А Стеллка? – напомнил Володя.
– Вот сам к ней и сходишь, Вова. Или Эдика попросишь. Или бригаду кадавров пошлешь ее трахать! Но чтобы Привалова никто не отвлекал! Потому что отсекателем ведает Модест. И он может переключить его хоть завтра. После чего Привалова придется долго приводить в себя. Ты
– Понимаю, – буркнул Почкин.
– Выполняй, – сказал Хунта и Почкина не стало.
Кристобаль Хозевич достал папку с бумагами и в них углубился.
Привалов тем временем напряженно думал. Статья о численном методе Хунты у него была почти готова. Собственно, там осталось довести до ума одно преобразование. По этому поводу Саша хотел посоветоваться с Хунтой, потому и тянул.
Теперь же он принялся вспоминать историю совместного научного творчества с самого начала.
Математический талант у Саши был. Школьником он брал места на олимпиадах. Но дальше дело как-то не шло. Других детей обхаживали, зазывали в спецшколы и маткружки. На Сашу смотрели как на муху в супе, даже когда вручали почетные грамоты. В чем дело, он не понимал, но отношение чувствовал.
Дальше все шло как-то ни шатко ни валко. Попытка поступить на матмех оказалась неудачной. Саша закончил ЛЭТИ[39], отработал год инженером-электронщиком, потом его занесло в программирование. Снова заняться математикой подбил его Кристобаль Хозевич, пытавшийся решить численными методами одну заковыристую задачку. Привалов нашел общее решение, причем почти случайно. Хунта умилился, подсказал пару интересных моментов и посоветовал оформить статью, которая и вышла в институтском сборнике под двумя фамилиями.
Перебирая все последующее, Привалов был вынужден признать, что Кристобаль Хозевич его особенно не обижал, результаты оформлял как совместные и по-почкински себя не вел. Просто все эти публикации лично Привалову ничего не приносили. Хунте вроде бы тоже. Так что Саша особенно не гордился почестями, считая их ничтожными. К тому же себя он ценил невысоко, и по сравнению с великим и ужасным Хунтой считал себя
Тут ему пришло в голову, что он вообще чего-то не знает. Чего-то маленького, важного и главного, что знают абсолютно все вокруг. И поэтому он всю жизнь гробится на чужой успех, а все вокруг над ним смеются, гоняют за бутербродами, присваивают его результаты и имеют его жену. Потому что им ведом какой-то секрет, который ему не рассказали. Может, родители, а может, в школе. Или, может, рассказывали, да он не понял.
Саше стало ужасно жалко себя. От этого чувства его потянуло вниз, к полу – и он выплыл из-под мушиной ауры.
Внезапно Хунта поднял голову. В глазах его вспыхнули желтые искры.
– Кто здесь? – сказал он, складывая пальцы в какую-то сложную фигуру.
Привалов, жутко перепуганный, бросился прочь – сквозь стену. Стена пропустила его с трудом, но все-таки пропустила. Однако сзади раздался зловещий шорох. Обернувшись, Саша увидел какую-то сеть с крючками, которая вылезала из стены и тянулась к нему. Он понял, что это ловчее заклятье Хунты, и тут же проскочил через другую стену, потом пулей полетел в пол, сжавшись до размеров атома водорода, пересек какую-то заколдованную полосу, потом наткнулся на охранную магическую решетку, которая отшвырнула его в сторону. Сеть в нее врезалась. Решетка выгнулась, и два заклятья начали рвать друг друга. Сущность Привалова пролетела между ними, замирая от ужаса.
Потом он попал в какой-то темный колодец, еле увернулся от блестящей золотой змеи – и, наконец, вылетел куда-то, где почувствовал, что за ним никто уже не гонится и можно не бояться.
Первое, что увидел Привалов в новом месте, – это стограммовую жестянку растворимого кофе «с папуасом». В Соловце его не бывало в принципе, в Ленинграде – в принципе бывал, но Саше принципиально не попадался. Стелле иногда присылали родители, но в прошлом году растворимый кофе пропал даже в столицах. Саша потянулся было к дефициту и тут же отлетел на метр – такой силы чары были наложены на банку. Присмотревшись, Привалов заметил аккуратную этикетку: «Проклятье неизвестной конфигурации. Бризантность 75[41], фугасность 1,8[42], роковая неизбежность 80.
