В тот день, в конце смены, она проверяла работу контроллеров и тормозной системы на кране и случайно, подняв глаза, увидела, как прямо на причал движется судно. Ощущение близкой беды было настолько острым, что она отшатнулась и прижалась к стойке кабины. Все происходило быстро, ей казалось — как при замедленной съемке: судно все-таки развернулось и выросло рядом. Оно было похоже на гигантскую рыбину, старающуюся выпрыгнуть из воды. Галя почувствовала короткий удар и успела закрыть лицо руками… Она не помнила, как спустилась вниз. Только поняла, что самое страшное позади, что она жива и не ранена, — вот тогда-то у нее и подкосились ноги. Она сидела прямо на бетоне причала и ревела — вот тебе и мужской характер, вот тебе и хозяйка!
Кто-то взял ее за руки. У человека, который сидел на корточках перед ней, было совсем белое лицо и испуганные глаза. Она никогда не видела этого человека. Потом испуг в его глазах сменился радостью, человек засмеялся. У него был такой радостный, такой счастливый смех, что Галя поначалу не поверила: неужели он так из-за меня, оттого, что со мной ничего не случилось? Она поднялась — поднялся и этот незнакомый человек. Галя медленно соображала: значит, он лоцман… А как он сам?
Лоцман уже не смеялся, и она разглядывала его усталое лицо, седые виски и вдруг неожиданно подумала — странный человек! Нет, не странный, а очень добрый, если сразу же прибежал ко мне… Она не подумала, что он бежал не к ней, а к тому крановщику, который мог пострадать, — ей так хотелось, чтобы этот рослый, уже немолодой человек бежал именно к ней.
Он забыл у нее свою гребенку.
Через несколько дней она возвращалась с работы, миновала проходную — ее окликнули по имени. Этот лоцман шагнул и замер, словно боясь сделать еще один шаг; тогда Галя быстро подошла к нему сама.
— Здравствуйте. Вы забыли свою расческу…
— Да бог с ней, — улыбнулся лоцман. Он глядел на нее так, будто старался запомнить каждую черточку лица, и Галя смущенно отвела глаза. — Вы… как вы?
— Все хорошо, — ответила Галя.
— Я вас ждал, — как-то стремительно, не боясь этой откровенности, сказал он. — Извините, конечно. Я должен был вас увидеть.
Галя боялась поглядеть на него. Она волновалась, сама не зная почему; она давно не испытывала этого сладкого чувства, до боли в груди, до головокружения. Мимо проходили люди, она на секунду подумала — все замечают, что я краснею, да ладно, пусть… Все-таки поглядела в лицо этому лоцману. У него были печальные, даже, пожалуй, тоскливые глаза. Галя взяла его под руку.
— Идемте. Проводите меня немного. До остановки. — Ей надо было справиться со своим волнением. Нельзя же так! Словно семнадцатилетняя девчонка, а самой уже за тридцать.
— Мы с вами даже не очень знакомы…
— Моя фамилия Храмцов.
Она быстро повернула голову. Вот как! Храмцов!
— А я кое-что знаю о вас, — засмеялась Галя. — Как на вас в пустыне бедуины напали и как вы с ними ругались…
Ей доставляло удовольствие, что Храмцов изумлен. Откуда она это знает? Галя охотно объяснила: она знакома с одним лоцманом — смешной такой, лысый, вино не пьет, только молоко.
— Митрич?
— Да, Митрич.
— Мир тесен, а порт еще теснее, — сказал Храмцов.
— Конечно, — Галя оборвала смех, — и еще знаю, что вы здесь, в порту, отца провожали на фронт. Тогда дождик шел — верно?
— Шел. Это ведь в сентябре было.
— Я только не знала, что вы и есть Храмцов… Вот мой автобус.
— Подождите. Вы не торопитесь?
— Не очень.
— И я не очень. Может, я покажусь навязчивым, но… Короче говоря, можно мне побыть сегодня с вами? До вечера.
Галя уже справилась со своим волнением и видела, что Храмцов волнуется. Почему? Неужели как все эти мужики, которые приглашали в рестораны или набивались домой на чашку кофе? Он женат, в семье нелады, — об этом как-то вскользь сказал Митрич. Ей не хотелось отказывать Храмцову. Что из того, если они проведут вместе несколько часов?
— Нет, — сказала она. — Вы не спросили — может, меня ждут муж и куча детишек.
Храмцов ошалело поглядел на нее. Должно быть, это и впрямь не приходило ему в голову.
— А, да, разумеется, — пробормотал он.
Галя грустно улыбнулась.
— Никто меня не ждет. Но я не хочу, чтобы вы меня провожали. Наверное, вам этого не понять. Да я и сама не могу объяснить вам… Я только знаю, что вам не надо провожать меня…
Подошел следующий автобус, и Галя уехала.
Она стояла на задней площадке, прикладывая лоб к стеклу, и ей было приятно это холодное прикосновение. Зачем я так? Почему я так? Впервые за долгие годы потянуло к человеку — а я выставила вперед руки: не подходи… Будто бы стою на вышке; внизу — вода, хорошая, ласковая, манящая, а я боюсь прыгнуть вниз головой, без оглядки, без раздумий — как-то выплыву? И вместо того, чтобы прыгнуть, схожу потихоньку по лесенке… Зачем я так?
Кто-то положил руку на ее плечо — она обернулась, — Генка Брукаш стоял рядом и, конечно же, все видел.
— Что это с тобой? Пылающая женщина.
— Ничего, — ответила она.
Генка, кажется, понял и присвистнул: вот оно что! Этот лоцман…
— Погоди, погоди: кажется, это тот самый, который…
