Разговор постепенно угас, попутчики отдыхали от напряженной беседы. Обе стороны испытывали желание подвести итоги, подумать. В тишине раздавался только стук копыт да покрикивание возницы. Хитрый грек чувствовал, какая буря чувств и страстей сотрясает душу попутчика. Честолюбивым устремлениям Савла было придано нужное направление.
В душе Амана Эфера созревало мнение, что будет принято нужное решение.
Лучшим лекарством для Понтия Пилата во время бессонницы были воспоминания о прежних днях, полных приключений и успешной административной деятельности. Как легко работалось ему в Батавии и как трудно приходится ему в Иудее! Только сейчас он стал понимать, что в Батавии у него со старейшинами были общие задачи. Батавы и римляне совместно обеспечивали защиту края от вторжения врага. Старейшины поддерживали старания Понтия Пилата по обеспечению порядка, пресечению разнузданности центурионов и легионеров. В Иудее – только административно-религиозное противостояние. Тем приятнее вспомнить о жизни и работе в той далекой провинции.
Суда XX легиона, на одном из которых находился командующий Ренусской армии Германик, направились к берегу в надежде укрыться от надвигающегося шторма.
– Поздно, – проговорил Понтий Пилат, обращаясь к кормчему своей галеры. – Принимать решение нужно было полчаса назад. Здесь же песчаные отмели, водовороты хорошо видны отсюда.
Перед Понтием развернулась драматическая картина борьбы легиона за жизнь. Суда выбрасывались волнами на отмели, их разворачивало, опрокидывало, заливало водой. Кричали люди, ржали лошади, брошенные на произвол. Легионеры, видимо, получив приказ, не обращали внимания на гибнущее имущество и продовольствие, спешили к берегу, сохраняя только личное оружие. Путь к берегу был опасен: волны создавали стремительные потоки между отмелями.
Рядом с тем же упорством высаживался I легион. Суда, находившиеся в подчинении Понтия Пилата, были отнесены далее на запад. Окружающим, как и самому трибуну, было понятно, что при высадке в этом месте погибнет когорта тысячников Пятого Германского.
– Игемон! Нужно принимать решение, – обратился к Понтию Пилату стоявший рядом центурион, – впереди мощные буруны.
– Уходим в море, ориентируемся по волне и ветру. Остальным судам следовать за нами.
– Суда унесет в открытое море, и неизвестно, как далеко, – осторожно заметил центурион.
В открытом море сильный, но ровный ветер гнал высокие, плавные волны. Суда держались кучно, курс определяли по флагманской галере, на которой кормчий вывесил белое полотнище. Дальше в море стало беспокойнее, обнаружились порывы бокового ветра, потоки воды стали перехлестывать через борта судов. Понтий Пилат приказал выбросить за борт катапульту и десять лошадей. Командиры и кормчие других судов выбросили за борт все возможное для облегчения судов, а некоторые смекалистые командиры сумели нарастить борта с наветренной стороны.
Кормчие следили за направлением ветра, берегли штормовые паруса, люди на веслах исправляли отклонения курса судов. Начало смеркаться. Понтий Пилат отдал распоряжение зажечь факелы, а кормчий передал приказ трибуна подойти еще ближе к флагману.
Всю ночь ревел штормовой ветер. Люди, вцепившись в весла, рули, борта, не сомкнули глаз. Наконец чернота ночи стала слабеть, ослабла и сила ветра; силы покидали терпящих бедствие, хотя борьбе за жизнь не было видно конца. Понтий Пилат передал на галеры приказ перейти на двухчасовое сменное дежурство. К полудню шторм стал затихать. Народ приободрился в уверенности, что пережили самое тяжелое время. Появилась надежда. Понтий Пилат стоял недалеко от кормчего. Трудно определить, в каком месте огромного Северного моря они находятся. Он косил глазом на кормчего, который, немного отдохнув, вновь стоял у руля. Каково же было его удивление, когда кормчий ответил:
– Мы недалеко от берегов Британии. Если ветер не изменится в течение двух часов, мы увидим землю.
На лице трибуна кормчий обнаружил недоверие.
– Игемон! Каждый занимается своим делом, и многие кое в чем разбираются. Через два часа появится берег, и будет очень плохо, если ветер не стихнет. Со страхом думаю об обрывистом береге, к которому нас может вынести.
Действительно, через пару часов раздался крик:
– Берег!
Кормчий, приставив ладонь к глазам, старался высмотреть береговой рельеф и, приняв наконец решение, направил судно на защищенную бухту.
У входа в бухту Понтий Пилат приказал лечь в дрейф: он хотел обозреть флотилию, приплывшую с ним на Британские острова. Мимо проплыли пятнадцать галер его первой когорты Пятого Германского. Он насчитал еще 57 судов из других легионов, принявших его команду. Впервые под его командованием сосредоточилось шесть линейных когорт.
