О какой излишней жестокости они писали? Римляне считали, что излишней жестокости быть не может. Но что-то изменилось в коридорах власти, и Понтий Пилат уже ожидал вызова в Рим по поводу событий в Самарии.
Расчет на подкуп членов комиссии сената был правилен. Получив громадные деньги, чиновники уверяли прокуратора в благоприятном для него исходе дела. Но этот Калигула! Предсказанное столько лет назад Аманом Эфером ослабление ума императора уже не было для кого-нибудь секретом. Распоряжения одно удивительнее другого выходили из стен императорской канцелярии. Нрав императора приводил в содрогание. Разврат становился образом жизни. Кто бы мог подумать! Понтий помнил императора маленьким мальчиком.
– Как мы умилялись, когда, избежав смерти и одержав победу под руководством Цецины Севера, переходили сохраненный Агриппиной Старшей мост через Ренус и видели рядом с ней мальчика, одетого в снаряжение легионера и в маленьких сапожках, приветливо машущего нам рукой. Вот тогда любовно и назвали его Калигулой – сапожком. Его отца Германика, умного полководца и достойного человека, его мать Агриппину Старшую простые люди считали образцами нравственности. Однако услужливая память воспроизводила непомерное честолюбие Агриппины, ее далеко идущие замыслы. А потом – нескончаемые интриги при дворе Тиберия.
Не надо забывать, что в 19 лет Калигула стал сиротой: отец его был убит Тиберием; мать и двое старших братьев находились в ссылке, и сам он в любую минуту мог последовать за ними. В такой обстановке и формируется в человеке притворство, под покровом которого взращивается необузданность натуры. Проницательный Тиберий предсказывал, что Калигула живет на погибель и себе, и всем и что в его лице вскармливается змея для римского народа и всего мира.
Калигула видел в себе бога и требовал соответственных знаков внимания. Он постоянно повторял понравившуюся ему в одной из трагедий фразу: «Пусть ненавидят, лишь бы боялись!»
Его и боялись, и ненавидели, но и недоумевали: безумная алчность и расточительность! Огромное состояние Тиберия в два миллиарда семьсот миллионов сестерциев он промотал за один год. Когда у него родилась дочь, он потребовал от римского народа денежных подношений на ее воспитание и приданое. Калигула стоял на пороге своего дворца и ловил монеты, которые народ, проходя мимо, сыпал ему горстями. Охваченный страстью обладания, он рассыпал по полу огромные кучи золотых монет, ходил по ним босиком или катался по полу, зарываясь телом в золотые груды.
Он назначил своего коня консулом.
Появлялся он в присутственных местах в немыслимо ярких одеждах: мужских, женских, актерских, гладиаторских. Пытался придать своему отталкивающему лицу устрашающее выражение. Последнее время пристрастился к триумфальным одеждам, а иногда надевал панцирь Александра Македонского, изъятый из гробницы.
Римляне молчаливо сносили выходки императора, и Понтий Пилат без энтузиазма ожидал поездки в Рим. Хорошо, если удастся избежать личной встречи, а если нет… Что может взбрести в голову императора при встрече? Вся надежда на то, что не любил Калигула деловые встречи; настоящая жизнь его проходила в нескончаемом разгуле.
Наконец прибыла триера из Рима с предписанием Понтию Пилату следовать в Рим, оставив управление провинции на усмотрение легата Сирии Луция Виттелия. Никто в канцелярии не был осведомлен об отбытии прокуратора, и все очень удивились, когда Понтий Пилат приказал погрузить вещи на корабль. Последние дни Понтий Пилат подолгу находился в обществе Амана Эфера, как будто предчувствуя окончательное расставание. Целыми днями обсуждали они возможные направления событий в Риме. Аман Эфер считал необходимым исключить личные встречи с императором.
– Твоя задача сейчас, Понтий, заключается в том, чтобы тянуть и тянуть время до марта следующего года, когда погибнет император Калигула. Заболей в дороге, поставь триеру на ремонт в каком-нибудь тихом порту, по прибытии в Рим напиши прошение и возьми полугодовой отпуск для излечения. Через две недели Калигула забудет о твоем существовании. По моим астрологическим расчетам, судьбой определено тебе место в Галлии или Иберии, одним словом, к западу от Италии.
– Аман! Серьезные мысли пришли к тебе, я чувствую, – обратился Понтий Пилат к своему другу, горя желанием и самому ознакомиться с этими мыслями.
– Удивительно, Понтий! Но я вполне осознал, что человечество оказалось на перепутье дорог, где выбирается одна из них. Такие обстоятельства сложились, я их вижу, способен осмыслить.
Мы и раньше пришли с тобой к выводу, что нашими усилиями начинает произрастать новая мировая религия. Отвергнутая раввинами и отделенная от иудаизма, новая религия успешно распространяется в восточных владениях Рима, и уже поступают сведения о ее проникновении на запад, к сердцу самой империи. По тому, как жадно простые люди потянулись к христианству, видно, что наш пророк интуитивно обнаружил духовные устремления современного человека, и тогда вряд ли мы ошибаемся в своих предположениях.
