В некоторых кругах сената и высокопоставленных чиновников бытует мнение, что различного рода уступками возможно смягчить религиозные нравы. Как я понимаю; указанный путь уже избран сенатом, а новый имперский легат Луций Виттелий проводит его в жизнь. Могу выразить только сожаление. Люди, направляющие политику Рима, не представляют себе в полной мере, что такое фанатик. Они не понимают, что фанатик отличается отсутствием здравого смысла, договориться с ним ни о чем невозможно. Ему понятен только язык оружия.
– Фанатизм, Понтий, порождают условия и прежде всего владычество Рима.
– Устрани владычество Рима, фанатики найдут другую точку приложения сил, для них не менее значимую.
– Скорее всего, ты прав. Удивительно другое. По своему наполнению иудейская религия имеет шанс стать мировой. Казалось бы, ее ждет великая будущность. Нет! Раввины пресекли ее распространение. Стоячая вода загнивает. Фанатизм – первый признак застоя. Скорее всего, она погибла для человечества. Печально для иудаизма! Но духовный мир народов требует похожей по содержанию религии, и кажется мне, что это и есть христианство.
– Со временем и там родятся орды фанатиков. Будем надеяться, что у руля встанут люди высокого ума. Сейчас же я должен принять конкретное решение. В моем положении существует только один способ сохранения мира в Иудее, и я проведу его в жизнь. Завтра выступят войска. При встрече первые ряды толпы, обращенные к войскам, будут заполнены секариями и зелотами. Трибун поставлен в известность.
Понтий Пилат внимательно смотрел на удрученное лицо центуриона:
– Государство живет в режиме самосохранения, а мы, чиновники, и должны обеспечивать этот режим. Религия должна остерегать человека, учить его опасаться и не нарушать порядков и установлений, которыми защищены интересы государства. Если работа религии проделана плохо, ожидаются события вроде разворачивающихся в районе горы Гаризим.
Несмотря на решительный тон, прокуратор, оставшись один, испытывал чувство неуверенности и тревоги.
«Скоро придется отправлять копию приказа в Рим как оправдательный документ, – думал Понтий Пилат. – Туда столько будет отправлено письменных протестов, что уже сейчас необходимо позаботиться о звучании деловых бумаг. Придется приложить и донесение трибуна о выполнении приказа».
Беседуя с трибуном, Понтий Пилат не стал скрывать своих опасений и делал это с той целью, чтобы трибуну было понятно, как должен выглядеть его отчет о событиях.
– Отчет должен отражать наше миролюбие и агрессивность толпы. Чем дольше, трибун, ты будешь их увещевать, тем лучше для нас. Мы оба понимаем, что настроенную определенным образом толпу можно рассеять только применением силы. Вторую часть работы вам все-таки придется проделать.
Охватив полукругом армейского строя громадную толпу самарян, трибун предложил собравшимся разойтись, указывая рукой в сторону города Сихем, расположенного недалеко от места сборища. На левом фланге строя он разместил кавалерийскую алу с тем, чтобы при нападении на толпу гнать ее в сторону города.
Зная задиристость молодежи, ее фанатичную неуступчивость и жесткость позиций трибуна, который по-армейски понимает свои обязанности и не привык уговаривать, люди постарше поняли неизбежность столкновения. Пожилые самаряне, за долгую жизнь познавшие свирепость римлян, быстро стали отделяться от толпы и направляться к городу. Молодежь же негодовала, а некоторые готовились схватиться врукопашную; полетели камни. Они не причинили вреда никому из римлян, укрывшихся за щитами, но привели их в ярость.
Трибун, помня наставления прокуратора, продолжал увещевать толпу. Чем дольше длилось противостояние, тем агрессивнее становились самаряне. Наконец, отметив про себя, что для отчета переговоров достаточно, трибун выхватил меч из ножен и поднял его над головой – сигнал к нападению.
Строй пехоты, ускоряя шаг, направился к толпе; в воздухе блеснули дротики, и первые убитые упали на землю. Слева с боевым кличем заходила на толпу кавалерийская ала.
Раздались первые крики раненых, и толпа поняла свою беззащитность. Те, кто стоял ближе к городу, бросились бегом по дороге, но стоявшие лицом к строю римлян были лишены такой возможности и попали под мечи легионеров. Конница врезалась и длинными спафами рубила бегущую толпу. Люди побежали во все стороны, и, казалось, задача армии была выполнена, но ненависть легионеров, стоявших слишком долго в строю под криками и камнями толпы, прорвалась. Пока трибун догадался отдать приказ играть отбой, поля и дороги были покрыты убитыми и умирающими самарянами. Давно не происходило таких побоищ в Палестине. Трибун понимал, что перестарался. Через некоторое время он приободрился, предполагая занизить в отчете число погибших.
Два дня спустя наместнику Сирии и комиссии сената в Рим были направлены отчеты о событиях в Самарии.
События всколыхнули Самарию, наместнику и императору полетели письма с обвинением Понтия Пилата в превышении власти и излишней жестокости.
