Не прошло и получаса, как легковооруженные воины, продвигавшиеся впереди первой линии легиона, завязали бой с противником. Пращники, лучники и метатели дротиков, израсходовав средства нападения и подавляемые наступающей пехотой противника, прошли в тыл когорт первой линии через проходы, открытые легионерами в боевых порядках. Первая линия приготовилась к бою. На нее обрушилась туча стрел, дротиков, и атакующая волна германской пехоты стала приближаться к легиону. При расстоянии в 50 локтей до противника первый ряд метал тяжелый дротик пилум, и почти каждый попал в цель. Стараясь не наступать на своих раненых, германская пехота замедлила бег, а после броска второго дротика бег совсем притормозился. Кое-где с той и другой стороны метнули копья и сошлись на мечах. За время сближения раненые из первого ряда легиона были заменены, и легион вступил в бой с полным комплектом мечей. Понтию Пилату эти события в сражении не показались значительными и потому, что развернувшееся на левом фланге сражение полностью привлекло его внимание. Легкая конница противника, по численности не превосходившая сирийскую алу, пыталась прорваться в тыл через ее боевые порядки. Сирийцы первый натиск выдержали, завязалась общая рубка. Стало ясно, что германская конница связана боем и в тыл не пройдет. Вдруг труба сирийцев заиграла сигнал отступления, и их конница отхлынула назад. Противник, преследуя сирийскую алу, освободил поле схватки, и Понтий увидел вторую конную лаву противника, стремящуюся охватить как можно глубже фланг легиона.
На поле остались тела убитых и раненых, их было немного. Кони разбежались, и тела павших четко выделялись на зеленой траве. Только один конь стоял в поле. Он стоял над своим хозяином и старался закрыть его своим телом. Вороной жеребец мощной стати принадлежал к иберийской породе, высоко ценимой римскими кавалеристами, и невольно привлекал внимание своим странным поведением. Жеребец был защищен латами из воловьих шкур более искусно, чем это принято в легионной коннице. Кожаный панцирь прикрывал всю грудь, шею и лобную часть головы, подбрюшье и круп коня были защищены специально выкроенными и пригнанными по месту латами. Было видно, что хозяин высоко ценил и берег своего коня. Однако Понтий никогда не видел, чтобы конь берег и защищал хозяина. По серебряному гребню шлема было ясно, что хозяином коня являлся декурион одной из сирийских турм. Конечно, конь защищал хозяина. Он закрывал собой бесчувственное тело воина и непрерывно ржал, призывая людей на помощь.
События развивались стремительно. Навстречу прорвавшейся германской коннице выходила легионная кавалерия. Все двадцать турм, выстраиваясь на ходу для атаки, представляли внушительное зрелище. Благодаря сплошному эшелонированию по двести всадников в ряд, с длинными копьями наперевес, легионная кавалерия не оставляла германцам никаких надежд на победу. Понял это и командир германцев. Сразу же бунчук наклонился влево, засвиристели рожки, и пока еще было время, конница стала заворачивать по полукругу, приближаясь к легиону. Было видно, что основная конная лава германцев пронесется по месту, где стоял жеребец сирийца.
– Игемон! – быстро обернулся Понтий к Авилию Флакку. – Сейчас конница должна обтечь этого ненормального жеребца с двух сторон во избежание большой свалки. Ближний поток всадников приблизится к нам на сто пятьдесят локтей, а если мы подбежим навстречу локтей на восемьдесят, то сможем забросать германцев дротиками. Обстановка такая, что мы мало чем рискуем.
– Просить разрешения у центуриона некогда, ибо дорога каждая секунда, но мне подчиняются четыре десятка легионеров. Я вывожу их на линию, а ты беги и копьем обозначь рубеж метания по своему усмотрению, – приказал принципал.
На виду всего фланга Понтий Пилат побежал навстречу коннице германцев, которая уже развернулась и на полном скаку неслась назад.
Жеребец сирийца, увидев мчавшуюся на него конную лаву, вытянулся в струну и громко заржал. Командир германцев оценил опасность и взмахом бунчука приказал обойти коня. В это время легионеры во главе с Авилием Флакком, прихватив у соседей еще по два дротика, уже выстроились у отметки, указанной Понтием Пилатом. Германцы увидели ловушку, но изменить уже ничего было нельзя. Для них оставался только один путь и единственный способ противодействия строю римлян – стрельба из луков. Град стрел обрушился на редкую цепочку легионеров, однако те не дрогнули и стали метать дротики в самую гущу несущейся конницы.
Хотя Понтий и был поглощен ходом сражения, но заметил, как четверо сирийцев подскакали к жеребцу, подняли тело своего командира и помчались назад. Припадая на заднюю ногу, поскакал и конь декуриона. В его латах торчало около десятка стрел.
Легионная кавалерия, отбив атаку неприятеля, опять уходила в резерв. По стихшему шуму сражения было ясно, что первый бой с германской пехотой завершен с благоприятным для легиона исходом.
