Соловьёв смотрел на меня сверху и облизывался. Было ощущение, что он хотел добавить. И что я ему сделал? В первый раз вижу этого человека! Хотя, постойте-ка… Кажется, он был в ресторане. Когда мне довелось бороться с асфиксией и её последствиями. Неужели он так обиделся?
— Подойдите сюда, судари, да распишитесь, — потребовал экзекутор. — Пять ударов. Как в аптеке.
— Я бы ещё добавил, — оскалился Соловьёв. — Беглецу. Тварёнышу этому!
— Всё должно быть строго по закону, — осадил его лысый. — Инструкции писаны для соблюдения. Пять — значит, пять.
После мощнейших ударов плетью я даже не мог подняться с лавки. Боль была адской. Кожа горела огнём. Больше всего я опасался, что сильно повреждены кожные покровы. На спине они заживают очень долго и болезненно. По крайней мере, никто не требовал от меня подняться.
А потому — я просто лежал. Что дальше-то будет? Каторга? Вот попал, так попал… Раздался сигнал. Экзекутор нажал на кнопку — мы услышали звук открывающегося электрозамка. Раздался цокот каблуков, и я поднял голову. Ко мне шла женщина в белом халате. В руке у неё был чемоданчик.
— Ну и шо тут? — спросила она, бросив взгляд. — Пфу, нормалёк. Как в аптэке!
— Обработайте, — прошептал я непослушным языком. — Инфекция ведь…
— Ты гляди яки граматный! — возмутилась она. — Обработце… Заживе, як на собаке. Не бачу беды.
— Он врачом работал, — подал голос Марек. — Он должен понимать в этом. Раны выглядят, скажем так… Пугающе.
— Яки граматные все стали! — возмутилась женщина.
Однако же, она открыла свой чемодан, достала пузырёк с йодом и стала капать его на вату. В следующие несколько секунд боль стала ещё сильнее. Эта дамочка, оценив площадь поражения, принялась капать йод непосредственно на рану. Мало того, что это неэффективно, так ещё и чрезвычайно болезненно! Да и кожные покровы получат дополнительные повреждения.
— Ааа! — заорал я. — Ааа!
— Не хочешь ли в экзекуторы, госпожа доктор? — распевным голосом спросил лысый. — Гляди, как у тебя получается.
— Да заткны ты ужо свой тапок! — возмутилась врач. — Я затуркана вже!
Вторая часть экзекуции закончилась. Несмотря на мои настойчивые просьбы наложить повязку или хотя бы пластырь, врач отказала. Нечего, мол, разбазаривать государственные ресурсы. Марек помог мне подняться с лавки и надеть рубашку.
Экзекутор потребовал расписаться, что я не имею претензий по поводу количества и силы ударов. Удивительный мир! Может, в другой раз я должен сам себя выпороть? Дрожащей рукой поставил подпись. То, что меня действительно удивляло — это будничность происходящего. Пороть людей — это не норма!
Но полицейские уже совершенно забыли про меня и переключились на свои бытовые дела. Врач, например, расхваливала собственный рецепт борща. Как он запекает свёклу, обжаривает помидоры, трёт туда морковь… Мне жутко захотелось есть. Борща, да со сметаной. Ну или кусок ветчины. С трудом надел на себя рубашку, а свитер — повязал на плечи.
— За мной, — буркнул Соловьёв. — Пойдёшь в камеры. Марек, идёшь замыкающим.
— Хватит командовать, господин оперуполномоченный! — возмутился долговязый коп. — Я — детектив! И по статусу, и по званию — выше вас!
— Да ты и ростом выше, и дальше что? — наехал на него коренастый. — Замыкающим идёшь — и баста.
Да уж, этот грубиян был отвратительным человеком. После мощных ударов ноги у меня подгибались. Зато теперь, по крайней мере, мне не выкручивали руки. Даже браслетов не надели. Мы пришли к ещё одной двери. Я узнал это место: оно ничуть не изменилось с моего последнего задержания. Но тогда стояло лето, а теперь — осень пришла.
А потому в изоляторе было сыро, зябко и очень тоскливо. Марек несколько раз нажал на кнопку звонка. Наконец, дверь открылась. Детектив на своей папке написал какой-то документ и протянул его полицейскому, который вышел из помещения изолятора. Он почитал, хмыкнул и ткнул в меня пальцем:
— Вот это — опасный преступник? Какой-то интеллигент. Прости господи. Нищеброд?!
— Представь себе, — буркнул Соловьёв. — Охранять, как рецидивиста. Дважды сбежал из-под стражи. Очень опасен.
— Опасен? — с сомнением спросил коп. — Чудны дела твои, господи.
— Ага, — кивнул опер. — Голыми руками вырвал сердце батюшке. И съел. А ещё…
— Да заткнись ты! — крикнул на него Марек. — Обычный бытовик. Просто везучий невероятно. Берегите, как левое яйцо.
Коп посмотрел сначала на меня, потом — на Соловьёва. Потом перевёл взгляд на Марека. Пытался понять, кто его обманывает. Я решил молчать. Единственное, чего мне хотелось по-настоящему — это поесть и поспать. Полицейский вздохнул.
— Протокол задержания, — потребовал коп.
— Вот он, — Марек протянул бумагу. Коп внимательно прочитал её, водя пальцем по строчкам.
— Хорошо. Протокол личного обыска давайте. Что там у него при себе?
Марек и Соловьёв переглянулись. Я не помнил, чтобы они его проводили.
— Вот только не говорите, что опять профукали, — произнёс полицейский из изолятора. — Я буду жаловаться. А ежели у него в кармане… граната?
— Скорее, гранат, — успокоил его Соловьёв. — Мы его на базаре приняли. Ты не ругайся, Иваныч, а я тебя в бани свожу.
