Именно в ее стартовой комнате я и проснулся с раскалывающейся головой и жутким зудом во всем теле. Меня приветствовали все те же совершенно черные стены без всяких там глупых детских рисунков, все тот же вагончик наподобие тех, что были на американских горках, и все та же свисающая с потолка лампа на проводе, вокруг которой вились осенние мошки. Единственным отличием было то, что стоял вагончик не на рельсах, а на широком позвоночнике, от которого по полу к стенам расходились ребра.
Я осторожно поднялся с металлического пола и почесался, пытаясь вспомнить, как я здесь оказался. В раскалывающейся на части голове всплыли какие-то невнятные воспоминания, но тут же потонули в головной боли.
— Пап? — позвал я испуганно. — Мам? Таня? Вы тут?
Никто на мой неуверенный крик не откликнулся. Я обошел комнату по периметру, попытался пойти вперед по странным рельсам, но под загораживающей вход в аттракцион черной тканью оказалась железная, наглухо закрытая дверь. И тогда я сделал единственное, что мне оставалось делать. Я залез в вагончик. Залез, сел на первое, самое лучшее сиденье, опустил железный поручень. Поручень щелкнул, и, подергав его, я понял, что попался. Назад он уже не откидывался.
За моей спиной что-то зашуршало. Я испуганно сжался и покосился назад. На второе сидение вагончика села черная, большая фигура, заняв собой все свободное место. И откуда этот странный человек только взялся? Чувствуя, как сердце стучит у меня в горле, я повернулся в сторону занавески надеясь, что незнакомец — не какой нибудь маньяк и не свернет мне шею как куренку во время поездки. Руки непроизвольно вцепились в поручень, железная дверь лязгнула, открылась, и мы медленно поехали прямо в темноту.
Вагончик плавно, скрипя, переваливался с позвонка на позвонок. От этой постоянной качки меня быстро начало подташнивать, тело все чесалось а головная боль вовсе не собиралась отступать. Я с некоторым ужасом ждал тех кошмарных, высовывающихся из ниш чудовищ, что видел в прошлый раз, но их не было. Вместо этого вдалеке вдруг раздался знакомый скрип двери. Именно с таким звуком открывалась дверь на кухню у меня дома. Из дверного проема на позвоночник хлынул свет, и до меня донесся возмущенный голос. Мой голос.
— Что за хрень ты купила?!
— Да ладна тебе, нормальные же сосиски. Ну… не дорогие конечно, но вкусные ведь, — ответил добродушно голос сестры.
Сердце радостно подпрыгнуло.
— Таня! — позвал я, дергаясь и пытаясь скинуть заклинивший поручень. — Таня, я здесь, спаси меня!
На мое плечо опустилась тяжелая рука, и я заткнулся. Сестра не выглянула из-за медленно приближающейся двери, и разговор с невидимым мной продолжился.
— Вот сама бы и жрала эту гадость! Сложно что ли купить нормальные, а не это дерьмо.
— Перестань ругаться. Тебе не идет. Такая милая мордочка, а ты…
— Да пошла ты! Вот поэтому я и свалил из дома. Вечно сюсюкаетесь со мной как с маленьким. Как же это бесит!
— Ой, посмотрите, какой он гордый, — в голосе сестры проскользнуло раздражение. — Он ушел сам на квартиру покойной бабки, подальше от нас, злодеев. Да-да, конечно! Ты же у нас такой крутой. Особенно после того, как отец тебя за дверь выставил и ключ тебе вслед швырнул.
— Пф… я давно хотел. Просто тот раз стал последней каплей.
— О великий, смилуйся, прости нас грешников, что мы допекли тебя до печенок!
— Знаешь что, бери свои сосиски и проваливай нахрен из моей квартиры! Тебе что мать сказала? Приносить мне еды. Приносить еды, а учить меня жить! Так что бери это дерьмо и проваливай. И возвращайся, когда купишь что-нибудь получше. Деньги-то поди прикарманила…
Я попытался зажать уши.
«Это не я, — крутилось у меня в голове. — Это не я… того меня уже нет, и вспоминать я об этом не хочу. Зачем вспоминать этот идиотизм?»
— Ах так?! Это ты меня, тварь ты неблагодарная, в воровстве обвиняешь? А сам деньги как у отца из кошелька таскал помнишь? А как приходил чуть ли не каждый день пьяный? Как школу прогуливал, придурок? Как скандалы каждый день устраивал? Скажи спасибо, что отец тебя протолкнул с твоими плохими оценками хоть в какой-то университет, а то пошел бы грузчиком работать.
— Скандалы?! А что мне скажешь, терпеть то, как мать меня чихвостит ни за что? Мне восемнадцать уже есть, пить имею полное право!
— Мудак ты, Влад… Хрен тебе, а не еда. Сиди голодным, продукты я лучше домой отнесу. А ты найди подработку и покупай себе сам свои долбанные сосиски…
— Эй! Стой! Стой, блин! Отдай пакет, слышишь!
— Ай! Да пошел ты, урод!
Где-то в глубине квартиры громко хлопнула входная дверь. Все стихло, только шорохи остались и сдавленная ругань.
Я не хотел смотреть за дверь, с которой поравнялся вагончик. Не хотел, но все равно посмотрел. Передо мной предстала некрасивая картина: рассыпанные по полу кухни продукты, перевернутый стул, раздавленную пачка йогурта. И среди всего этого, повернувшись ко мне спиной, стоял я сам. Стоял, глупо матерясь, и раздраженно втаптывал в пол треклятую пачку сосисок.
