Я помню эти игры из прошлой жизни, правда, не так уж и хорошо, но правило простое: кто первый проявил явный интерес, тот и проиграл. Так и сидели невозмутимо, будто едем в одном вагоне метро в утренней толчеи. Это не мешало мне наблюдать за поведением панночки, подмечая её манеру поведения. Рядом с ней сидел какой-то пан-таракан и старался невзначай обратить на себя внимание королевской племянницы. Изредка ему это удавалось, и надо было видеть улыбку, которая расплывалась по его гладко выбритой физиономии. Впрочем, я, наверное, несправедлив к этому молодому мужчине, ничего мне плохого не сделавшему. Наоборот, он помогает мне чуть лучше понять свою визави.
Примерно за полчаса получилось составить поверхностное мнение, нашёптывающее, что Вероника или играет девушку себе на уме, или просто смотрит на всех как на г...о. Очень хорошо, тем будет интереснее понаблюдать, как она вскоре будет подавать мне явные заинтересованные знаки. И когда это произойдет? Да завтра на балу. Ведь если её сюда послали очаровать меня, – а иначе зачем вообще она тут? – то ей придётся выйти из образа ледяной красавицы.
И вот тут я, сам того не ожидая, выкинул очередной фортель. Подозвав знаком лакея, я показал ему, что хочу выйти из-за стола. И когда он отодвинул стул, просто удалился из залы. Ха-ха! Интересно, сколько времени некоторые будут надеяться, что вышел я ненадолго?
***
Утром пришёл лакей от императрицы. Меня срочно зовут присутствовать на Государственном Совете! С чего это, вдруг? Расспрашивать слугу нельзя, так что пришлось пойти. Встретили меня многие далеко не дружелюбными взглядами.
– Ваше Императорское Высочие! – недовольно произнесла Елена Седьмая. – Вы забыли про сегодняшний Совет?
– А зачем мне о нём помнить, Ваше Императорское Величие? – деланно удивился я. – На вчерашнем обеде я сидел среди тех, кто не имеет никаких должностей ни при дворе, ни в государстве.
Молчание было мне в ответ. Министры застыли в тех же позах, что и статуи египетских фараонов и смотрели прямо перед собой. Никто и вздохнуть не смел.
– Ваше Высочие, – сказала императрица, – мы сейчас обсуждаем послание от поляндского короля, а не ваши обиды. Сядьте и слушайте.
Пришлось подчиниться, хотя очень хотелось озвучить некоторые заготовленные тезисы. Услышанное далее для меня не было сюрпризом. Король поляндский Август Девятый просил сорок тысяч российских солдат для помощи в своём будущем победоносном вторжении в парочку германских герцогств, которое планируется осуществить силами десяти тысяч бравых польских воинов.
Члены Совета в основном были заняты вопросом, хватит ли пятидесятитысячной армии для предстоящей кампании, если противник сможет призвать своих союзников. Я же просто отмалчивался, решив, что если будет надо, то меня спросят. Этот демарш очень не нравился императрице, но она предпочла не заострять на нём внимание, и лишь после того, как высказались все, на меня был обращен её взгляд.
– Каково ваше мнение, принц? – Елена Седьмая была подчёркнуто бесстрастна.
– Меньше, чем через месяц мне исполнится пятнадцать лет. Как я понимаю, эти упомянутые сорок тысяч будут собраны к лету, а война намечается на осень, чтобы армиям вторжения было проще кормиться на вражеской земле. Через несколько месяцев после объявления войны я стану совершеннолетним и ещё через несколько месяцев взойду на престол.
Все молча меня слушали, не понимая, куда я клоню.
– Как только на меня будет возложен венец, я прикажу командующему экспедиционного корпуса вернуться в Империю, оставив с поляндскими солдатами три своих полка. Королю Августу Девятому (или тому, кто придёт ему на смену) я напишу, что отозванные солдаты понадобились мне для решения государственных задач. А если он начнёт плакаться, что ему собственными силами не победить, то отвечу, что нечего было тогда и начинать вторжение. Нам эта война не выгодна. Кто будет оплачивать расходы, которые мы будем нести? Король Август? Кто возместит нам погибших солдат? Польские женщины? Если через два года Булгария и Хазария решат на нас напасть, сколько воинов пошлёт нам король Август? Одну тысячу? Повторю, – нам эта война не нужна.
Я замолчал, и многие члены Государственного Совета, ещё не слышавшие от меня подобные речи, пребывали в растерянности.
– Это же противоречит союзному договору, Ваше Высочие, – подал голос военный министр.
– Отнюдь. С ляхами останутся воевать наши солдаты. Три полка, к примеру.
– Так их же всех убьют! – стал возмущаться министр.
– Примерно такое количество убьют в любом случае. Даже больше, если наш экспедиционный корпус продолжит боевые действия.
– Но король Август не сможет выиграть войну!
– Это его проблемы. Надо брать ношу по себе. Нашим солдатам совершенно не следует воевать за чужие интересы. Скажите, министр, какая материальная польза от этой войны будет Империи?
Военный министр лишь глотал воздух, но так ничего и не смог ответить.
