– А какой с нее спрос? – мягко улыбнулся Третий. – За руку ее не ловили и предъявить, по сути, нечего, кроме неясных образов на картинах на заднем плане. Да и образы эти так, тень одна. Вроде бы женская, а может, и нет. Под такое описание всех эльфов женского пола подвести можно и не эльфов, кстати, тоже.
Несправедливость бытия потрясла до глубины души. Блин! Нет в жизни справедливости ни в моем мире, ни в этом. Полуэльфийка мочит народ направо и налево, об этом все знают, но сделать ничего не могут. Осталось только найти народного мстителя, чтобы он прискакал весь в доспехах, на коне, покарал виновных, принял почести и благодарность от невиновных и ускакал в закат.
– У нас уговор, – тактично напомнил эльф о необходимости вернуться к работе.
Я недовольно закатила глаза. Третий демонстративно замолчал. Тяжело вздохнула и принялась за вышивку. Умеет же он мотивировать, играя на женских слабостях. Да-да. Любопытство – моя слабость. А кто без них?
– Иными словами, дар прекрасной Эймэль был прекрасен, но в большинстве своем – увы – бесполезен. Если, конечно, не брать в расчет чисто материальный его аспект в виде великолепных произведений искусства, созданных ее умелыми руками и успешно реализованных за полновесное золото. Но и тут имелся свой большой минус. Любая картина, созданная с помощью дара, забирала много сил: как душевных, так и физических. Медиумы зачастую нервные и своеобразные создания, подверженные истерикам, черной меланхолии и разнообразным пограничным состояниям. Их покой берегут. Хотя бы для того, чтобы их дар однажды не свел их с ума или не выжег изнутри. Эймэль выбрали соответствующего жениха, готового заботиться о ней, оберегать. С ним ее жизнь была бы размеренной, ровной, без лишних треволнений. Но вот беда, она влюбилась. Причем в полукровку. И пусть мать его была благородной эльфийкой, а отец – орком.
– А такое возможно? – потрясенно ахнула я. – Ну-у-у, чисто физически.
Леди Гвеннэль закашлялась, попыталась было выдавить из себя что-то явно осуждающее в мою сторону, но добилась лишь усиления кашля. Пришлось высокорожденной успокаивать себя водичкой из графина. Понятное дело, сложно смириться с тем фактом, что вместо нежной эльфийки, тихо вышивающей полотна с невразумительными предсказаниями, ей подсунули человечку с чересчур богатым воображением. Если не сказать буйным. Особенно в части скрещивания различных рас.
– Как показывает практика, нет рамок как для любви, так и для насилия. Даже помесь троллей с гномами бывает. Сам видел, – доверительно сообщил собеседник, шокировав еще больше.
Это вообще как они исхитрились?
– Лорд Третий, – осуждающе выдавила из себе покрасневшая как вареный рак эльфийка «мать», – чему вы изволите учить мою дочь?
– Как чему? – искренне изумился тот. – Не доверять смазливым незнакомцам, разумеется. И не смазливым тоже, – немного подумав, добавил он. – Итак, на чем мы остановились. Ах да. Влюбилась прекрасная Эймэль в недостойный предмет. Злые языки даже поговаривают, без приворота не обошлось. Но полуэльф был вполне смазлив, брутален, мускулист. В общем, фигурой не в эльфийскую породу пошел. И прекрасно понимал, что с его родословной рассчитывать на честный брак с высокородной эльфийкой – нереально. Понятия не имею, что именно он планировал, но он то заваливал ее страстными тайными посланиями (служанка, которые посмела их носить впоследствии понесла суровое наказание), то передавал, что все кончено и он уезжает на войну с темными эльфами или троллями или еще с кем-то враждебно настроенным. Эймэль испытывала нервное потрясение, запиралась в своей комнате и творила свои картины без перерыва, пока в конечном итоге ее собственный дар не выжег изнутри. Дальнейшее ты знаешь.
– А что стало с полуэльфом? – заинтересовалась я. – Ведь, по сути, он послужил причиной смерти эльфийки.
– Ничего. Он просто исчез. Его даже искать не стали. По сути, предъявить ему нечего, – грустно заметила леди Гвеннэль.
Меня окатил острый приступ ностальгии. В родном мире тоже так: никто не виноват, а у всех морды биты.
– Ну, что? Давай посмотрим, что мы вставим в рамочку и повесим над камином, – жизнерадостно предложил эльф.
– Это магия? – пораженно выдохнула я, разглядывая прекрасную алую розу, вышитую на шелке гладью.
Цветок выглядел невероятно реалистично, а капельки росы, казалось, вот-вот скатятся вниз с нежных лепестков. Признаться, несколько стежков было так себе и выбивалось из общей картины, но ничуть не портили последнюю, а добавляли ей некую изюминку. Такой шедевр я могу изобразить только в одном случае, если поручу работу кому-то другому и постараюсь ему мешать. Леди Гвеннэль, взглянув на цветок, удивленно округлила глаза и не присвистнула только потому, что такого поведения не позволяли хорошие манеры, впитанные вместе с молоком высокородной матери. Представляю, как ей обидно. Столько времени убить на попытки научить чадо вставлять нитку в иголку, не ругаясь при этом сквозь зубы, а тут – на тебе – пришел смазливый белобрысый, научил на раз, да еще и семейные тайны выболтал.
