Что ж, с этим утверждением сложно не согласиться. Мало приятного в том, что кому-то приспичило тыкать острым куском железа в живых людей (или в данном случае в эльфа). Услышав о склонности Третьего к хирургической практике без лицензии, леди Гвеннэль собралась было упасть в обморок, но передумала, мужественно взяла себя в руки и принялась подробно рассказывать, как следует переводить рисунок на ткань, плотно натягивать материал на пяльцы, как аккуратно закрепить нить с изнанки, не сделав узелка, как правильно укладывать стежки, чтобы они получились ровными, плотными, ниточка к ниточке. Третий с самым серьезным видом выслушал инструкции и принялся за работу. Минут через двадцать в результате его стараний появился не идеальный, но вполне симпатичный лепесток алой розы.
– Зашибись! – восхитилась творческими успехами жениха. – Были шансы, что я когда-нибудь освою эту премудрость, но теперь вижу – их нет.
– Откуда такой пессимизм? – попытался утешить мою уязвленную гордость рукодельницы эльф. – На самом деле все гораздо проще, чем ты думаешь.
– Еще скажи «глаза боятся, а руки делают», – скептически хмыкнула я.
– И это тоже, – усмехнулся в ответ он.
– Просто я не создана для рукоделия. Я – воин, а не вышивальщица.
От такого заявления леди Гвеннэль схватилась за сердце. Ну да. Вот так растишь девицу с тонкой душевной организацией, а она вместо худграфа в спецназ вербуется. Жуткая неблагодарность.
– Воин прежде всего должен быть терпеливым и стойким, а также постоянно оттачивать свои навыки, совершенствуясь в мастерстве, – наставительно изрек эльф. – Ты же даже не желаешь сделать над собой небольшое усилие. Хочешь, я помогу тебе?
Я закатила глаза и тяжело вздохнула. Ладно. Пусть сам убедиться, какую неумеху желает взять в жены. Может, разочаруется и откажется от брака, пока не поздно? Смиренно приняла из его рук опостылевшие пяльцы. Третий сам вдел новую нитку в иголку, сам закрепил. И не скажешь, что только сегодня научился вышиванию. Вон как хорошо получается.
– Теперь не спеши. Сделай не пятьдесят стежков, а пять, но аккуратных. Старайся не путать нить и не дергать ее так, будто желаешь порвать ее вместе с тканью. Не стискивай пяльцы. Ты вышиваешь, а не душишь ядовитую змею.
– Видишь, я все делаю не так, – насупилась я, собираясь бросить вышивку на стол, но Третий удержал мою руку.
– Не напрягайся так. Расслабься.
– Ага. И попытаться получить удовольствие? Знаешь, при каких обстоятельствах такое предлагают женщине? – скептически хмыкнула я.
– Нет. Но начинаю подозревать, – ничуть не смутился он. – Ты сегодня колючая, как ежик. Давай я расскажу что-нибудь, чтобы ты немного расслабилась и перестала воспринимать обычное рукоделие как орудие пыток.
Я хотела было возразить, что к ежам не имею никакого отношения ни сегодня, ни в любой другой день, но передумала.
– Хорошо. Расскажи, что случилось с Эймэль. Почему она провела в магическом сне аж сотню лет? – задала я давно интересовавший меня вопрос.
Разумеется, я задавала его и раньше, но никто не хотел на него отвечать, оставляя меня мучиться сомнениями. Очень нехорошо с их стороны. Мне же любопытно.
Леди Гвеннэль поперхнулась от неожиданности и бросила умоляющий взгляд на Третьего. Эльф благополучно проигнорировал мольбу сиреневых очей.
– Ее погубило два обстоятельства, над которыми леди Эймэль оказалась не властна. Ее дар и любовь.
– Что? Это как? – искренне изумилась я.
Что-то у эльфов вечно с любовью связаны различные неприятности. Даже золотой дракон пострадал от любви эльфийки и страдает до сих пор. Вот и люби эльфов после этого.
– Ты удивлена? – недоуменно изогнул породистую бровь Третий. – Любовь часто ранит, особенно если направлена на недостойный предмет.
Эльфийка издала какой-то протестующий звук, но мы ее нагло проигнорировали.
– А предмет был недостойным? – тихо поинтересовалась я, чтобы лишний раз не злить «родительницу», но промолчать все равно не могла.
К демонам деликатность, когда так любопытно.
– Очень, – так же тихо откликнулся эльф, не забывая, впрочем, о вышивке: ненавязчиво помог закрепить нить, галантно подал ножницы, помог вставить нитку в иголку, проследил, чтобы не появилось лишних узлов, пока креплю яркий шелк на ткани. Скользкая нить, к слову, все время норовила выскользнуть из угольного ушка или запутаться.
– И в чем именно заключалась его «недостойность»? – осторожно поинтересовалась я, затаив дыхание, чтобы не спугнуть словоохотливость собеседника.
Третий имел необыкновенную, но чрезвычайно бесящую меня привычку: он не запрещал задавать ему вопросы, но в случае, если не желал на них отвечать, умудрялся так мастерски сменить тему, что в результате я получала только кучу развлекательной, но совершенно ненужной информации. И придраться не к чему, и ответа нет.
– На этот вопрос так просто не ответишь. – Он придвинулся чуть ближе, и воздух от его дыхания слегка коснулся моей шеи и уха, вызвав в груди взволнованный трепет.
