Ну да ладно, мне не жалко. Хотелось, конечно, попасть в исторический переплет как Фэйт Добросердечная. Ну, или на крайний случай — Фэйт Помогающая, но по факту я для этого ничего не сделала. Разве что завела конспекты, поругалась с парочкой глав школ и пообщалась с мелкими. Слишком уж малое количество усилий для таких слухов. Впрочем, слухи на то и слухи, чтобы появляться без причины.
— Выезжаем через полчаса, — флегматично добавил Эдвард. — Ричард, ты ответственный.
А в чем, интересно, ответственный? В обеспечении безопасности в поездке или все же в контроле замка, оставшегося без головы? Ответ на это я получила, когда после завтрака и переодевания спустилась вниз к карете и увидела с десяток стражников на конях. Ричарда нигде видно не было. Впрочем, как и Марион. Поджидал меня только Эдвард.
— Готова? — прохладно поинтересовался он, протягивая руку, чтобы я могла забраться в карету.
А то я раньше без его помощи не справлялась! Фи. Я уже даже привыкла к этим длинным платьям, в которых ходить можно было только малым шагом, а по ступенькам подниматься лишь собрав весь подъюбник в охапку и сверкая панталонами. Панталоны, кстати, это вообще отдельная песня. Настолько неудобного, пережимающего все стратегические места — талию и икры — белья придумать сложно. Я уже даже сделала мысленную заметку, что помимо открытия журнала с предсказаниями можно заняться еще и созданием нижних одежд. Фэйтс сикрет, почему бы и нет?
Руку я, конечно же, проигнорировала. Забралась собственными силами. Уже из окна увидела, как Толстый и Тонкий взбираются на своих коней. В груди отчего-то кольнуло неприятным предчувствием, но я затушила эти эмоции глубоким выдохом. Медитации с каждым днем получались все лучше и лучше.
Карета тронулась, как только Эдвард залез внутрь. Нас почти мгновенно закачало, и я привычно вцепилась в ближайшую ручку.
— Вчера написала твоя мать, — сообщил регент. — Спрашивала, как ты освоилась и на какую дату назначена свадьба.
— Мне неинтересно, — перебила я, пустым взглядом утыкаясь в окно.
Желания пообщаться с матерью и отцом у меня так и не появилось. Да и обида никуда не прошла. Иногда вечерами, когда я уже отходила ко сну — тут это называли именно так — на меня набрасывались мысли о том, что я по ним соскучилась. И по тираничному отцу, и по матери, которая всегда пыталась придерживаться компромисса. Ловила себя на мысли, что хочу им написать, но тут же ментально била себя по рукам.
— Неинтересно, на какую дату назначена свадьба? — иронично поинтересовался он. — Или о чем писала мать?
Второе, — глухо ответила я.
— Твое дело. — Он пожал плечами. — А свадьба состоится через полторы недели. Через несколько дней к тебе должен прийти журналист и взять интервью. Перед этим ты засунешь в ухо вот это…
Он показал небольшую коробочку с красным пластилином внутри.
— … я буду подсказывать тебе ответы.
Ага, местный прототип микронаушника. Не такой уж отсталый этот Дретон, как я его размалевала.
— Ательер уже взялся за изготовление твоего платья, — продолжил Эдвард. — Он подготовил несколько эскизов, ты можешь попросить Марион тебе показать.
— Мне все равно, — искренне ответила я.
Зашибись, первая свадьба, пусть даже фиктивная, а мне по-настоящему все равно, как она пройдет. Вот вообще неинтересно. Ни платье, ни как будет украшен зал, ни тамада, ни конкурсы — по-фиг.
— Фэйт, с тобой все в порядке? — нахмурился Эдвард. — Мне казалось, что мы все обсудили и пришли к соглашению.
— И от этого соглашения я отступать не буду, — все тем же спокойным бесцветным тоном сообщила я. Внутри все сильнее нарастало напряжение и беспокойство, к лицу прилила краска.
Я вновь выглянула в окно. Там мелькали улицы столицы, сновали люди, с любопытством косящиеся на карету. Вот только ни меня, ни Эдварда они видеть не могли — магия, чтоб его. Да и сама карета была без каких-либо опознавательных знаков, потому понять, что едет какая-то шишка можно было только по наличию охраны.
Минут через десять мы покинули город, и напряжение наросло еще сильнее.
— Эдвард, что-то не так, — нервно произнесла я, толком не в состоянии даже себе объяснить, откуда взялось беспокойство.
— О чем ты? — до этого момента дремавший Эдвард, открыл глаза и с беспокойством выглянул в окно. — Все в порядке.
Нет, не в порядке.
Карета пошатнулась на какой-то колдобине, из-за чего я внутренне сжалась. Но нет, ничего не произошло — ни каких-то взрывов, ни переворотов, ни лязга оружия.
Ни-че-го.
Вот только беспокойство не ушло. Наоборот.
И когда я уже почти была готова убедить себя, что это какая-то странная паническая атака, карета вновь дернулась и накренилась. Я не успела испугаться, даже буркнуть что-то вроде «Я же говорила», как почувствовала падение. Столкновение с какой-то поверхностью, выбившее меня из кресла и… темнота.
Какой-то дурацкий сон. Об этом подумала, когда сознание вырвалось из темной вязкой дремы. Я, не открывая глаз, потянулась на мягкой перине и перевернулась на живот, утыкаясь лицом в подушку.
