Однако всё это должно отойти на второй план… чинно и благородно… чтобы не компостировать мозги детям… иначе – катастрофа, ужасное кораблекрушение в Великом Потопе механических чудес… мы должны оставить ребёнка в покое, чтобы всё это не проглотило его мечту, весь этот всесильный электрический прогресс, потому что это столь дивно, драгоценно, драгоценно, как триста тысяч прогрессов, наша маленькая детская дудочка… как тысяча прогрессов триста тысяч раз и ещё тысячу раз десять тысяч лет, всё это не стоит маленького ригодона мечты, робкой музыки счастья, нашего крохотного детского припева…
Накройся политехническая школа медным тазом, мы не будем по ней горевать, когда все автобусы встанут, когда раз и навсегда закончится топливо, когда всему этому настанет каюк, мы прекрасно сможем ходить на своих двоих… мы вернёмся в те времена, когда пешая прогулка не была трагедией, когда это непременно не заканчивалось больничной койкой или тюремными нарами…
Я совершенно не против необходимого зла, в некоторых случаях механизмов, троллейбусов, циклических насосов, вычислительных машин, я соображаю в точных науках, все эти безжизненные понятия нужны для блага человечества, прогресса, идущего вперёд…Но я вижу, что человек становится всё более суматошным оттого, что он потерял вкус к мифам, сказкам, легендам, он суматошен настолько, что вот-вот взвоет от лести, от преклонения перед точностью, прозаичностью, хронометром, весами. Всё это противно его натуре. Он становится, он остаётся круглым дураком. Он даже создаёт себе химическую душу, употребляя в немереных количествах алкоголь, чтобы побороть тоску, разогреть сталь, залить себе мозги и забыть о монотонности, он изнашивается, барахлит, чахнет, сатанеет, его уносят, садят под замок, ремонтируют, ставят на ноги, он возвращается, и всё начинается сначала… его хватает ровно на неделю
такой перенасыщенной жизни, когда от спиртяги все сто тысяч бубенцов разом гремят в его голове.
Он всё больше и больше верит в сверление, в многофункциональные счётчики, в катастрофы, которые балансируют на верёвке толщиной в 2/3 волоска, в феноменальные смерчи, низвергающие в пучины, одержимый до мозга костей галлюцинациями пустоты, осмосом ничтожного дерьма, метафизикой идиотизма, загипнотизированный точностью, близорукий от науки, крот современной эпохи.
Он одурачен механикой точь-в-точь как наши отцы были одурачены ханжеством нечистоплотного монашества, стоит с ним только заговорить об атомах, рефракциях, квантах, как он тут же мнит себя современным до мозга костей, он свято верит, что всё это здорово и вечно. Он превозносит до небес учёных, как когда-то превозносил звездочётов, он пока ещё не отдаёт себе отчёта в том, что новое ничем не лучше старого, что оно не более хитроумное, не более совершенное и не требует от него больше мозгов.
Всё это грандиозное очковтирательство ещё больше отупляет нашего недотёпу, делает его ещё беднее и отвращает его от собственной души, от его маленькой песни, заставляет его стыдиться её, подрезает крылья его мечте, одурманивает бреднями в духе Месмера, пудрит ему мозги, превращает его в придаток машины, чтобы он отвернулся от собственного сердца, от своих собственных наклонностей, превратился в бессловесную заводскую деталь, продукт производства,
в единственное на свете животное, которое больше не осмеливается прыгать от радости, в своё удовольствие, от нахлынувшего на него безудержного веселья, подчиняясь едва уловимому ритму естества и необоримому желанию пошалить.
Вот как черномазый разделается с нами! Он придёт и уничтожит всё! всё это зловещее сумасбродство! Он! Воплощение Анти-машины! которое всё гробит! и ничего не чинит! Анти-разумная сила природы! Уж он-то перетопчет всю эту одуревшую челядь, всех этих собак, ползающих под станинами!
*
По течению может плыть и дохлая рыба, но для того, чтобы развернуться и идти против него, необходимы отвага и нехилый запас сил.
Давайте ещё раз посмотрим на этих бедолаг, на этих вечных страдальцев, которые уже не знают, за что им схватиться, как мы можем вернуть им душу? немного музыки, ритма? чтобы они перестали быть такими, какие они есть – до такой степени пошлыми, суматошливыми, тупоголовыми и пристыженными до последнего головастика, что на них тошно смотреть, их тошно слушать. Они ещё и кичатся этим! тем, что они дошли до ручки, эти бесстрашные холопы ещё беднее вьючного осла на пустом рынке.
