Нужно быть настоящим героем, чтобы вправить всем этим молодцам мозги – сначала гражданам на моторах, затем гражданам на велосипедах, затем гражданам без штанов, без ботинок, с головами набекрень, всем этим треклятым кули, – чем мы можем им помочь? Немногим. Школьное обучение? Возможно… Перед заводом, перед бюро, перед пресловутой профессиональной ориентацией… Перед тем, как их согнут в бараний рог?... Возможно… Исподволь… Изящными искусствами… Только не на манер Мэнтенона или Расина, этих великих проходимцев. Увы, но времена уже не те. Нет былой роскоши… былой щедрости … когда душа купалась в изобилии… развлекалась вволю… люди пели, танцевали, веселились кто во что горазд…Увы, но времена уже не те. Мы стали скупердяями, тлёй, в нас не осталось ни жизненной силы, ни сердца. Давайте осознаем свой позор. Нужно начать всё заново со школы, с азов, с букваря унижения, вытравления эмоций. Увы! чем помочь этому бесчувственному чурбану без ритма, без вкуса, без вдохновения, которого сегодня на нашу голову выпускает школа с её принудительными и утомительными занятиями? Абсолютно ничем. Зажатый, скованный, полудохлый, раздражительный, пугливый, упрямый, плутоватый, скрытный, он обнюхивает всё, но не любит ничего, бахвалится всем, но не понимает ничего, ах! маленькое ничтожное стерильное явление! болезненный отход омерзительной драмы, той, что выхолащивает души, делая их покорными указке прогнившего педантизма!
На нём можно ставить крест, он превратился в одни кости, которые будут вечно греметь в чудовищных механизмах машин, ему не остаётся ничего, кроме как ждать своей очереди на войне, где наступающие танки измельчат эти кости до консистенции удобрения, или они достанутся мине, или тротил разнесёт эти жалкие косточки в щепки.
Взрослому уже ничем не поможешь… Никакой революцией!... слова… слова… и больше ничего… Дети – наше единственное спасение. Школа. Но отправляться следует не от точных наук, не от гражданского кодекса, не от безучастной морали, но от Изящных Искусств, энтузиазма, эмоций, от живого дара творения, от обаяния собственной расы, от всех тех прекрасных вещей, которые мы отвергаем, которые мы травим, которые мы подавляем, которые мы растаптываем. Чего хочет это общество? кроме молока в местной лавке, караваев, холодильника?
Члены общества, способные понимать друг друга, восприимчивые, открытые друг другу, не угрюмые дикари… которые видят смысл в том, чтобы собраться всем в месте, добровольно, не затем, чтобы самодовольно поразглагольствовать о своих ебенях, своих 35 лошадях, “кваквакваква”, своих изящных тележках и прочих смердящих провинцией прелестях, но поговорить о вещах, которые не покупаются, которые делаются сами собой от внезапного прилива вдохновения, хорошего настроения, жизненных сил, энтузиазма, как по волшебству, от безграничной радости…
Никакое прочное общество немыслимо без непрестанного творения, без художественного самовыражения, всех и каждого, особенно сейчас, в наше время, когда нас окружают одни механизмы, агрессивные и омерзительные.
*
Неужели быть художником – это нечто сложное, исключительное, сверхъестественное? Всё как раз наоборот! Сложно, противоестественно и странно им не быть!
Нашим учителям, вооружённым школьной программой, требуется долгое и чудовищное усилие, чтобы убить в ребёнке художника. Это не происходит само собой. Наши школы только этим и заняты, это места, где подвергают пыткам кристально чистую невинность и весёлую непосредственность, душат птиц и изготавливают скорбь, которая уже сочится изо всех щелей, как незамысловатая социальная пропитка, которая проникает повсюду, хватает за горло и уничтожает на корню всю радость жизни.
Каждый человек, сердце которого ещё бьётся, слышит свою песню, свою маленькую личную мелодию, свой чарующий ритм в глубине своих 36°8, в противном случае – он труп. Природа в свою очередь тоже тиранична, она принуждает нас есть, добывать себе жратву целыми телегами, тоннами, и уж конечно она может вложить какую-нибудь изюминку в этот чёртов каркас. Эта роскошь оплачена.
В каждом животном есть художник, у них всегда найдётся время для развлечений, баловства, для своего ригодона, для своего маленького праздника, самая жалкая, несуразная, невзрачная зверушка, самый свирепый хищник, даже такой отвратительный тарантул – все они танцуют! резвятся! смеются! час настал!
Слепые ящерицы, лобковые вши, сердитые и ядовитые гремучие змеи
– у всех есть свои спонтанные периоды импровизации и восторга, – почему только мы можем быть такими недоразумениями, самыми большими говнюками во всём мире?
Мы постоянно говорим о малышах, а они смеются, они вертятся, они счастливы весь день. А мы забиты и затравлены, мы провалили всё.
И кому за это нужно сказать спасибо? школе и её программам.
Спасение в изящных искусствах!
