— Но они мои, — спокойно отозвался Тейт, закрывая глаза и сосредотачиваясь. — Нужно представить шар моей энергии и растворить его в твоих плетениях, как тогда? — обратился он к эльфу.
— Да, — отозвался Ллири, наблюдая за ним.
Тейт кивнул слегка, закрыл глаза, представляя себе этот золотистый шар своей энергии. Второй раз сделать это оказалось гораздо легче. Шар без сопротивления возник в его сознании, растекся в нем теплым солнышком, нашел стенку эльфийских плетений и впитался в них. Обнял каждую ленточку, объял все заклинание, проникая внутрь него и растворяя, разъедая. Плетение поддалось на удивление легко. И тут все перед глазами завертелось. В ушах раздался женский вскрик. Стало жутко больно. Вспышка. Ослепительная вспышка. Стон. В груди бешено застучало сердце, видения замелькали чересчур быстро, дыхание перехватило, в глазах помутилось от омерзения и привкуса желчи во рту.
И Тейт со сдавленным стоном повалился на пол.
Кречетом черным к тучам взмывай...
Боль. Боль объяла каждую клеточку тела. В воспаленном сознании замелькали картинки прошлого, хлынув темной, удушающей волной, затопляющей все на своем пути. После того как он ушел из их с матерью домика, оставив Алайту прекрасным хладным трупом лежать на полу их гостиной, он долго скитался по деревням. Очаровательного малыша не отказывались покормить или приютить на ночь. В конце концов какая-то пара его подобрала, когда он мерз, как котенок, под навесом ветхого здания. Забрали домой, отогрели. Накормили, напоили, приютили… на десять лет. Тейт рос у них, познав родительскую любовь. Только вот ни в какую не позволял своим приемным родителям прикасаться к себе. И не только им. Рос прекрасным малышом, однажды превратившись в пленительной красоты юношу. Тогда-то и начались первые проблемы. Неконтролируемые перепады настроения, то ярость, то злоба, то беспричинная радость, импульсивные, необдуманные поступки, уходы из дома. Тейт часто болел, но не так, как обычные дети. У него периодически повышалась температура тела. То повышалась, то снова спадала. Родители совсем отчаялись, не зная, что делать с этим мальчиком. И в конце концов Тейт понял, что ему стоит уйти. Оставив им записку, он убежал из дома в шестнадцать лет. И понеслись бесконечные года бесцельных скитаний, проведенные в лихорадке и ознобе — в буквальном смысле этого слова. Эта лихорадка сжигала его изнутри, гнала, гнала его, не давая остановиться ни на минуту. Он только изредка забегал в деревушку за едой, иногда забирался в чужой сарай, чтобы лечь и забыться тяжелым сном. Что-то внутри жгло, не давало покоя, и иногда он просто срывал с себя одежду, так сильно было это ощущение. Он не мог успокоиться, сознание заполняли какие-то видения, он бредил наяву. Тейт думал, что скоро сойдет с ума. Так продолжалось очень долго, восемь лет пролетели как одно мгновение, все слилось в бесконечную череду пугающих видений. Что он видел? Он видел, как летит над озером, ощущая прохладу его зеркальной поверхности каждым перышком, а потом озеро исчезло, вокруг распростерся прекрасный изумрудный лес, и ветер подхватил его крылья. Радостный крик сам собой рвется из груди — он почувствовал, что его зовет что-то могущественное, необъятное, всесильное, и сопротивляться этому Зову, Зову Матери, не было никакой возможности…
И в какой-то миг этот зов стал слишком непреодолимым… Тейт словно наяву увидел, как меняется его тело. Теряет свои очертания, и жаркая волна, что грозила затопить его так долго, наконец накрыла с головой, а дикий первобытный крик-клекот ночного кречета вырвался у него из груди. В сарае, где он лежал в ту ночь, когда впервые самостоятельно обратился к Матери, совершив обряд Инициации, на стоге сена забилась огромная птица. Тело — корчившееся в бреду, потное, почти мокрое, ломающееся, горящее заживо изнутри — исчезло. Хлынула в глаза волна жаркого света, на стоге сена забилась в конвульсиях огромная пернатая хищница, неумело пытаясь взлететь. Крича от радости, наконец-то освободившись от оков человеческого тела, она взмахнула своими гигантскими крыльями и, с трудом выбравшись в окно, после третьей неудачной попытки сумела взлететь в ночное небо. Совершив над деревней круг, она, прощально крикнув, улетела в сторону леса.
