В правой руке Ярик держал папину ладонь, а в левой – мамину. Как в раннем детстве, когда вес его еще позволял родителям отрывать сына от земли и раскачивать как на качелях. Да вот незадача: теперь Ярик сам оказался взрослым, у которого на попечении двое не слишком смышленых малышей. Родители отсутствующе улыбались, шли, куда их тянули, многозначительно кивали в ответ на любые вопросы, и все. Ну хоть не упрямились, вели себя послушно, и то хорошо. Ярик не представлял, как сдвинуть с места стокилограммового папу, вздумай тому заартачиться.
За их троицей, растянувшись в колонну по двое, топали чужие родители, которых, конечно же, не бросишь тут, посреди Болота. Того и гляди выпадут за камни да и сгинут под темной, покрытой ряской водой. Как-то само собой решилось, что середину подтягивал Славка, также ведущий маму и папу за руки. Родители у него оказались такими же рыжими, но при этом очень тощими, будто Славка захапал лимит веса, отведенного на семью. Замыкали строй Жан и Ленка, о чем-то увлеченно болтая. Ярик поглядывал на них с завистью. Хорошо устроились, никого за руки не тащат – знай строй подравнивают, не давая взрослым подходить слишком близко к каменной границе.
Поначалу все шло неплохо. По прямой Ярик уверенно довел процессию до места битвы с Белым (Славка здесь помрачнел и даже спрятал лицо в ладонях, на время выпустив руки родителей) и дальше, до перехода на следующий виток. Но уже там Ярик вдруг засомневался в себе и своей фотографической памяти. Вроде бы чего сложного: налево поверни, именно оттуда они и пришли. Но что-то не давало покоя, тревожно царапало череп изнутри. И поворачивая налево, Ярик нутром чуял, что выбрал ошибочный путь. Словно пока они разбирались с Куклой, лабиринт сделал несколько оборотов. И поди пойми: по часовой или против? А может, это само Болото перевернулось с боку на бок?
Добросовестно переходя запутанные кольца в нужных местах, Ярик все больше убеждался, что идут они неправильно. Правда, доказательств, кроме невнятных опасений, у него не было. До тех пор покуда очередное кольцо не привело их прямиком к каменному ограждению. Раньше тупики им ни разу не попадались: еще до того как тропа кончалась, их отряд успевал перейти на новый виток. Так что Ярик не сразу понял, что перед ним, и даже наступил на каменную ограду, едва не сделав шаг за ее пределы.
– Стоя-а-а-а-ать! – завопил он, изо всех сил упираясь ногами и оттаскивая родителей от топкой бездны. – Все назад! Быстро!
В мгновение ока рядом оказались Жан и Ленка. Настороженно оглядывая окрестности, они помогли отогнать взрослых на середину тропы. Подошел, волоча за собой родителей, Славка. Никто ничего не сказал. Этот маленький поход спаял их, дал возможность понимать друг друга без слов. Поэтому все взоры обратились к Ярику. А тот лишь пожал плечами и понуро уронил голову.
– И что же теперь делать? – нарушил молчание Славка.
– Возвращаться, – глухо промолвил Ярик. – К самому началу.
Странная выдалась ночь. Пожалуй, ничего более странного в жизни Фаины Григорьевны и не случалось вовсе, хотя, как любой библиотекарь, жила она в мире магии Слова и переживала, бывало, такие события, объяснить которые рационально не могла при всем желании. Но тут было что-то совсем уж запредельное. Одержимые игрушки – это ведь что-то из голливудского фильма ужасов, да? Кукла Чаки и прочая. Откуда им взяться в реальности, да еще и на берегах Онеги?
Провожая взглядом исчезающих во вспышке света детей, Фаина Григорьевна первое время могла думать лишь о том, что отныне сон ее уже никогда не будет таким крепким. Как можно спокойно спать, зная то, что знают они? Как можно каждую ночь отправляться на встречу с Морфеем, понимая, что Зло способно проникнуть в самое сердце города, лишь только пожелав? И если существуют одержимые вещи – как знать, может, правдивы и другие легенды, и ночь принадлежит тварям, глаза которых никогда не видели солнца?
Нахальный северный ветер смеялся над пожилой библиотекаршей, завывал издевательски, нарочито, будто говоря:
Машины мимо ездили нечасто. В основном такси забирали подгулявших гостей из ресторана «Фрегат». Слышались преувеличенно громкие разговоры, возня, хлопали дверцы, и Фаина Григорьевна еще долго следила, как взбирается на гору светящаяся табличка с крыши такси и зловеще краснеют габаритные огни. Ночь снова окутывала ее одиночеством, нашептывала на ухо жуткое. Чтобы не слушать ее вкрадчивого шепота, Фаина Григорьевна бродила вокруг своего наблюдательного пункта, дышала на руки и попивала кофе, запас которого катастрофически таял.
