– Мама! – вскрикнула Лена, заметив в колесе хоровода знакомую светлую косу.
Вскрикнула – и тут же закрыла ладонью рот. Не таким голосом обещают «Я спасу тебя!». Так кричит ребенок, напуганный и жалкий, в надежде, что «мама услышит, и мама придет». И мама его непременно найдет, да. Своих маму и папу они нашли сами. Вот только что делать дальше, похоже, не понимал никто.
Их увидели. Конечно, их увидели заранее. Возможно, поджидали с самого начала, иначе откуда взялся Белый? Позабытые, увечные, использованные и выброшенные, игрушки брали пришельцев в полукольцо, отсекая пляшущих в хороводе взрослых. Полтора десятка странных, диковинных созданий, у которых не было общих черт, кроме одной – когда-то каждым из них играли дети.
Здесь был антропоморфный ящер, в равной степени похожий на человека и на крокодила. Сейчас он ничем не напоминал лучшего друга Чебурашки. Хищная пасть полнилась растущими вразнобой зубами, на перепончатых пальцах темнели заскорузлые слоистые когти.
Прихрамывая на деревянную ногу, ковылял бородатый пират с черной повязкой на глазу. Маленький, Ярику чуть выше пояса. Зато с короткой абордажной саблей в кулаке и кремниевыми пистолетами за поясом. Должно быть, в обычном мире он был пластиковым солдатиком.
Сминая колесами траву, подбирался автомобиль с отломанной дверью и треснутым лобовым стеклом. Небольшой, размером под стать пирату, с виду совершенно безопасный. Если не замечать проржавелого оскала радиаторной решетки.
Цепляясь за траву крючковатыми когтями, лез спрут, голова его напоминала раздутый кожаный мешок.
Пригнувшись, готовый к прыжку, крался серый волк с длинными как ножи клыками.
Вышагивала стройная, похожая на злую волшебницу куколка – из тех, что слишком недолго были популярны.
И где-то среди них, вспыхивая в языках адского пламени, появлялся и исчезал воин в фэнтезийном костюме ниндзя.
Лена не успевала разглядеть их всех. Лица и морды, увечья и раны, нанесенные жестокими детьми, сливались в одно большое, круглое тряпичное лицо с деревянными пуговицами глаз и стежками суровой нитки на месте рта, путались в пакле рыжих волос. Со змеиной грацией оплетали веревками рук. Слишком много ненавидящих глаз и острых зубов для четверых усталых, изможденных детей. Один-единственный Белый едва не закончил их крестовый поход в двух шагах от цели. Им не справиться, поняла Лена. Ни за что не справиться одним.
– МАМА! – приложив ладони рупором ко рту, что есть силы крикнула она.
В этот раз Лена не стыдилась детского страха, мольбы о помощи. Она и была ребенком, нуждающимся в широкой родительской спине, за которой можно укрыться от любой опасности. Ей нужен был папа, чтобы загородил ее собой. Ей нужна была мама, чтобы обняла, защитив непробиваемым кольцом теплых рук.
– ПАПА! МЫ ЗДЕСЬ!
И стройный хоровод споткнулся. Забуксовал. Растерянно завертел головами. Наконец остановился и распался, расцепил склеенные потом ладони. Мужчины и женщины, молодые и старые, тощие и тучные, высокие и коротышки – все они завертели, затрясли головами, словно пытаясь выбить из них эхо отчаянного крика.
Вчерашние игрушки вздрогнули, остолбенели, разрываемые двумя противоположными желаниями. Первым сдался спрут. Комично переваливаясь, он торопливо подполз к пожилой супружеской паре и обвил их скользкими щупальцами. Лена вздрогнула, представив, как хрустнут хрупкие кости, но вместо этого… спрут принялся утешающе гладить их по седым головам, поправлять очки на носу мужчины и платок на шее женщины.
Следом за ним, не выдержав, бросились остальные. Спешно, боясь опоздать, разбирали своих новых хозяев, увлекали их играми, пускались в пляс, тянули обратно в хоровод, в гипнотический транс, в оцепенение разума. И будто вновь раскрученное колесо завертелся было, закружился, набирая обороты, хоровод…
– МЫ ЗДЕСЬ! ЭЙ! МЫ ЗДЕСЬ! МАМА, ПАПА, МЫ ПРИШЛИ ЗА ВАМИ!
