Но тогда почему они подарили ему это чувство, но не дали взаимности? Наверняка княжна и не вспоминает о нём. А их путешествие приняла как забавное приключение в лесу и со смехом рассказывала о нём тем двоим, которые с такой любовью и лаской смотрели на неё. Мал понятно, брат. А тот, второй, кто он? Сразу же израненное сердце заполонила жгучая ревность. Он так громко застонал, что его напарник Микула, который ехал впереди оглянулся через плечо: не случилось ли чего с Подвиздом. Он уже заметил, что после побоища с древлянами, его друг сильно изменился. Раньше это был отрок, который не пропускал ни одной чарки, ни одной юбки. Бесшабашно, часто рискуя жизнью шёл на врага, первым бросался в любой кулачный бой. А сейчас стал задумчивым, тихим. Микула , краем глаза видел, как в Киеве на пиру Горислава тихонько увела с собой Подвизда и ухмыльнулся этому, ждал, что скоро придёт его друг весёлый и бесшабашный, но Подвизд так и не возвратился назад. Вернулась только Горислава – глаза её были красны от слёз, платье примято… Но это видел только он, вся братия не обратила на это никакого внимания. Они были заняты другим: разговорами и медовухой.
А наутро воевода их призвал и приказал ехать в древлянскую землю, чтобы приготовить всё к тризне по Игорю, следом на ладье отправится Ольга с дружинниками.
Отроки во главе с воеводой Свенельдом отправились напрямик к месту гибели Игоря. Спешили, перелетая на лошадях речушки, объезжая вековые дубы. И только на привалах вели разговоры.
– Едет Ольга вершить расправу над древлянами…
– Людей много, не могут они жить в полном понимании друг друга.
– И потому убивают? Может не могут поделить славу, может защищают свою честь, честь близких? – горячился самый молодой отрок.
– Если не могут поделить славу, заслуженную на поле брани. Но если есть у кого-то слава, он её убережёт сам, честь свою и своей жены, детей тоже убережёт.
– Из-за чего распри на Руси между городами, землями?
Молчал Сванельд. Он знал, что пройдёт ещё пара лет и эти молодые отроки станут дружинниками, будут воевать за свою землю и никто больше из них не спросит и даже не задумается: почему люди убивают друг друга.
Когда подъехали к древлянским землям, Подвизд показал место гибели Игоря. Он бы не нашёл его, всё случилось так быстро…Но место от кострища на большой поляне, указывало на то, что древляне сожгли тело Игоря по своим обычаям.
Разные обряды были у древлян, особенно тризны по умершим. Северяне считали, что человек чистым приходит на землю, чистым и уходит, а очищает его огонь. Поэтому сжигали тех, кто уходил у Вырий. Киевляне же выкапывали глубокую могилу и вместе с умершим туда складывали его любимую лошадь, одежду, оружие и ещё многое чего, что будет необходимо в царстве мёртвых. Игорь был похоронен по законам древлян, очищенный огнём.
Сванельд отправил двух отроков в Киев, рассказать об увиденом Княгине. А другим приказал подготовить, расчистить поляну, чтобы потом можно было бы поставить шатры.
Когда дело было сделано, Подвизд с разрешения Сванельда, оседлал коня и поскакал к небольшому озерцу, которое, он знал, находилось недалеко отсюда в лесу, чтобы умыться да и побыть немного одному.
Время у Любавы было и пока древлянские гридни свозили к месту предполагаемой тризны Ольги медовуху, мясо, рыбу, она решила наведаться к своей берёзе.
Она подъехала к деревцу на опушке. Спешилась и подошла поближе. Погладила молоденький ствол, почувствовав тепло, как от живого существа. Решив немного посидеть и подумать, девушка сорвала стебелёк травы, и стала его покусывать, так ей легче думалось. А думы в её красивой головке роились разные: и о Мале, которого она наконец сегодня увидит, и об Алексе, вернее его невинном поцелуе. А ещё для неё было странным и приятным думать о Подвизде.
–Неужели он мне нравится? Но, конечно это не любовь… Пора признаться себе, что такой стихии чувств, которые он мне дал, я не испытывала никогда. Даже не думала, что поцелуи могут вызывать такое. Мне было очень хорошо с ним и это правда. Но я ведь княжна, а он отрок: что скажет брат, княжьи люди, старейшины?
Она улыбнулась.
– Лада, богиня Лада, а разве не всё равно, что скажут люди, если сердце бьётся быстрее, если ланита краснеют, лишь только вспоминаю о нём, о его ласковых руках…
Любава умолкла, а потом, качнув плечом, спросила то ли у себя , то ли у берёзы:
– А он то меня любит? Или похоть просто была и всё равно, кого ласкать? Ведь никого в лесе, кроме нас и не было. Была бы на моём месте другая он бы её обнимал…
Девушка сомневалась. Неопытна была и не знала подобных чувств. Любовь стучалась в её сердце , а она боялась его открывать.
