– Непременно нужно узнать кто она такая.
Алекс смотрел на приближавшихся всадников с недоверием. В свете развернувшихся событий, постоянно нужно было быть настороже, а этих людей он не знал.
Конечно, он успел бы вскочить на лошадь и ускакать в город, время было. Но где-то упражнялась в выездке Любава, а он боялся оставить её одну с этими тремя неизвестными всадниками. Черт его знает, какие у них мысли.
– Доброе утро! – приветствовал Алекса всадник помоложе.
Второй с улыбкой склонил голову.
– Доброе утро, – ответил Алекс, успевший заметить настороженный взгляд третьего.
– Хорошо владеете мечом.
Алекс, почувствовав неприкрытую лесть, промолчал. Он знал свои успехи, у него только что-то начало получаться, но по сравнению с Любавой был ещё большим профаном.
«Что им в конце-концов надо?И где Любава, может что-то с ней случилось? А если кроме этих троих в лесу ещё есть всадники»? – заволновался Алекс.
– А как зовут ту девушку, кто она?– наконец прозвучал вопрос.
– Любава, княжна здешних земель, – не счёл нужным скрывать парень.
Послышался топот и Алекс издал предупредительный свист. Любава, а это была она, придержала лошадь и не спешиваясь, вопросительно посмотрела на Алекса. Видно было, что ни с кем разговаривать она не хочет.
Махнув Алексу головой, девушка тронула поводья и на полном скаку, преодолев поваленное дерево, устремилась по дороге к городу.
Алексу не оставалось ничего другого, как тоже взгромоздиться на лошадь. Правда он был вежливым человеком и кивнув незнакомцам головой, последовал за Любавой.
– Кто они, Алекс?– любопытство сквозило в голосе Любавы.
– Не знаю я. Коли такая любопытная то сама и спросила бы, – подшучивал Алекс. – А то увидела новых людей и скорее как мышка в норку бежать.
– Да не боюсь я сейчас ничего, ты же знаешь.. Хуже, чем было уже, наверное, не будет. Но как -то попасть в Киев мне надо. Брал брат меня туда несколько раз, но ведь ничего там и не помню. Ну терема, хоромы красивые. Много людей.
– Зачем тебе в Киев? Я то думал, что забыла ты детские те глупые мысли о мести. Кому ты собралась мстить, княгине? Да к ней тебя даже не пропустят. Нунадо же когда то закончить эти безумные правила, в которых кровь за кровь, – почти кричал Алекс.
– Нет, я не могу забыть того, что случилось. Тот голос постоянно слышу и те страшные слова, сказанные так спокойно, как будто не людей лишили жизни, а сорвали и выбросили цветок. Всё не мило мне, ничего не хочу. Я жажду только отмщения. У меня больше нет в семье мужчин, значит это долг мой.
– Ты лучше вспомни слова Мала: твой гнев – друг твоего врага. А озлобленному человеку никогда не победить своего хладнокровного соперника. А ты сейчас как мыслишь? Ты готова пойти против Киева? С чем? С мечом? Уймись, Любава. Я тоже любил Мала и мне его искренне жаль. Но его уже не вернёшь. А народ древлянский, вернее то, что от него осталось, хочет спокойствия. Посмотри же вокруг. Люди живут: под десницей Киева или без неё. Вчера в поле я видел дружинника, который корчевал пни, а на меже лежали кольчуга его, шлём и меч. Он готов к войне, но знает, что нужно есть, пить, жить. И ты нужна и ему и другому и третьему. Народ ждёт сколько дней. Ведь на княжий двор приходят люди, просят суда и правды. Князь один и ему надлежит творить эти самые суды и правды.
Алекс посмотрел на Любаву и увидел в её глазах неподдельное горе. Любава вспомнила своего брата Мала, своего отца… Она была маленькой и потому смутно помнила его дела и заботы. Когда же вершил Мал суд, сидела возле него, слушала и смотрела. Князь был мудрым, хотя и молодым. Брат не мог понять того, кто трусил в бою и бежал назад, а не вперёд со всеми. Когда сын не слушался отца, когда девушку выкрадывали без любви, и её на то согласия. И за это он судил и карал беспощадно.
Она вспомнила, что даже с небольшими жалобами люди шли на суд к князю: за воровство мешка зерна или угон какого-то животного со двора. Это ей тогда казалось, что это мелочь. Сейчас она уже понимала, что это жизнь.
И вспомнив в минуту всё это, Мала , такого величественного и простого, Любава заплакала.
Алекс не успокаивал её, понимая, что это слёзы, очищающие душу, снимающие понемногу непомерный груз боли, который так внезапно свалился на эту юную девушку.
В это время на ступенях, ведущих в сени послышались голоса. В высоких шапках в светлицу вошли бояре и низко поклонились ей.
– Здрава будь, княжна! – молвили они.
Алекс увидел как Любава выпрямилась, незаметно вытерла рукой слёзы и горделиво повела плечом.
– Здравы и вы будьте, мужи достойные. С чем пожаловали?
– Да пора бы тризну провести по князю нашему. – Вышел вперёд один из них. Боги не примут Мала. Ты болела, княжна. Мы тела всех отроков и дружинников погибших предали земле, помянули их дела, как и полагается. А Мал был предан огню…
– Видел ли кто, а не по слухам, что случилось с братом моим?
– А вот как раз боярин приехал из Искоростеня, брат младший их князя Тодор. Был он в то время в Киеве, видел как…, – и умолк, заметив как побелело лицо княжны и хрустнули сжатые в кулачки пальцы.
