Начальник службы безопасности Азино отменил «большой спектакль». Решено пока ограничиться малым: попрыгунчик должен был проникнуть в особняк Боккум, пока той не было дома, дождаться ее и как следует испугать. Писательница была важна для Василисы, поскольку модель полагала: подобное происшествие с известной детективщицей станет отличной темой для прессы.
Уехав в этот день из особняка Боккум, Василиса сообщила, что писательница осталась дома, однако несколькими часами позже Вася неожиданно встретила Теодору в городе в одном модном кафе. Писательница была занята беседой с каким-то мужчиной и лишь коротко бросила Васе, что скоро едет домой.
Модель перезвонила начальнику службы безопасности Азино…
Попрыгунчик плохо представлял расположение комнат в доме, но нервничать из-за этого не собирался. Времени у него достаточно. До приезда хозяйки оставалось не меньше получаса. Он будет предупрежден о ее приближении телефонным звонком. Его сделает человек Азино, дежурящий сейчас в месте автоаварии.
Теперь необходимо спуститься вниз и выбрать место, где он станет дожидаться прибытия хозяйки. Она должна наткнуться на него в одной из внутренних комнат.
Попрыгунчик вышел в коридор, медленно, хватаясь рукой за стену, – свет с улицы сюда не проникал, было очень темно, – добрался до лестницы.
Ступая очень тихо и осторожно, – это качество вошло у него в привычку, он не изменял ему, даже когда особой надобности в нем не было, – спустился по ступеням на первый этаж. Куда идти, представлял лишь очень приблизительно, а потому двинулся дальше еще медленнее, чем шел до этого по ступеням. И все-таки присутствие человека, которого он даже не увидел, а почувствовал каким-то шестым чувством, оказалось для него полной неожиданностью. Некто, как и попрыгунчик, – а им был Соловейчик, – таился во мраке, стараясь ничем себя не выдать. То, что ему не были известны намерения другого человека, проникшего в дом, вызвало у Соловейчика особый страх. Он боялся, что человек опередит его…
Выхватив из-под балахона короткий остро отточенный нож, Соловейчик наугад ударил куда-то в темноту…
Наконец Теодора очнулась. Сквозь неплотные шторы в комнаты проникал свет раннего утра. Писательница встала с диванчика. Не глядя на труп, прошла через несколько комнат в гостиную. Села там в кресло возле стоявшего на столике телефона.
«Звонить поздно!.. Как я объясню, почему всю ночь труп провалялся в моем доме и я никому об этом не сообщила?» Она опять встала, вышла на улицу, обогнула особняк. Там, где вчера нанесла удар мужчине в тренировочном костюме, на цементе – засохшие следы крови. Окровавленный камень валялся тут же.
Боккум вернулась в дом, быстрым шагом прошла в гардеробную. Остановилась возле трупа девушки, еще раз поразилась сходству. Обшарив карманы покойницы, нашла паспорт, ключ на пластмассовом брелоке.
Погибшую звали Вика. Она была прописана не так далеко от дома Теодоры. Как-то писательница проезжала деревушку с названием, указанным в Викином паспорте, но с трудом могла вспомнить, как она выглядит. Шоссе пролегало чуть в стороне от ее обычных маршрутов. Заехала она на него, разыскивая дорогу к знакомым, которые жили в котеджном поселке километрах в десяти от ее дома.
Она вынула из дамской сумки паспорт, еще раз сверилась с адресом, который значился на странице прописки. Тот самый!.. Вот уже несколько часов она сидела в своем автомобиле, стоявшем на краю кювета с погашенными фарами и смотрела в самый конец проселочной дороги. Там за покосившимся забором стояла темная избушка.
Теодора приезжала сюда не впервые. Но каждый раз убеждалась: деревенский дом необитаем. То ли единственной его жительницей была та, которую Боккум закопала у себя в саду, то ли даже покойница давно уже не жила здесь. Соседние дома тоже стояли с черными окнами.
Наконец писательница решилась: она выбралась из салона своей «Ауди», неслышно прикрыла дверцу, включила сигнализацию и пошла вверх по проселку. Вот и калитка… Навесной замок, продетый в петлю, оказался открыт. Теодора просто сняла его и, чувствуя, как по спине бегут мурашки, прошла на участок.
Дверь, к которой вела заросшая дорожка, была заперта. Писательница вынула из сумочки ключ и вставила его в замок. Повернула. Дверь отворилась… Захлопнув ее, оказалась в темноте.
В избушке отчетливо пахло женскими духами. Возможно, та, которая ими пользовалась, была здесь недавно. Или, что не менее вероятно, запах сохранился с прежних времен. Если девушка, убитая в доме Боккум, была единственной, кто открывал окна в этом жилище, – с того дня, когда она ушла отсюда в последний раз, дом ни разу не проветривался.
В сумке у писательницы был припасен маленький фонарик. Теперь она включила его. Обстановка внутри домишки – убогая. Допотопная мебель, самодельные, сколоченные из грубо обструганных досок табуретки, обитые сверху клеенкой. Но везде чувствовалась женская рука… Теперь Боккум была уверена: Вика жила здесь. Одна.
