– Все уже решено… – проговорил он и взглянул через витрину кафе на улицу. – Этот город – ближе к Европе. В случае чего, проще бежать: больше способов. Можно через аэропорт – полно прямых рейсов. Несколько часов до границы с Эстонией, совсем немного до Финляндии… Если все перекроют: прыгнул в воду. – Виктор сухо рассмеялся. – Повезет и не утопят, то скоро окажешься в нейтральных водах. Балтика!.. Европа!.. У меня здесь – очень крупный проект. Пока держу в секрете… – Он опять посмотрел на Тоштаголова. На этот раз с интересом. Словно прикидывая, выдаст ли. – Даже два проекта. Построю в Балтийском море остров. На нем – новый город. Это первый проект. Второй – гигантский терминал, к которому будут пришвартовываться танкеры. Нефть, сжиженный газ, огромные установки станут работать на голубом топливе, поступающем из Сибири… Гордись: ты узнал обо всем один из первых…
Лицо Тоштаголова стало напряженным. Явно не мог понять, отчего ему оказано такое доверие.
– Но завтра все уже будет в газетах! – Виктор опять сухо, неприятно рассмеялся и ткнул Алика пальцем в грудь. – Я избавляюсь от всех активов и всей недвижимости в Центральной России. Отныне центром жизни становится Санкт-Петербург. Моя семья… То, что от нее осталось, переезжает на Неву.
– Остров… Город… – пробормотал Алик, осмысливая услышанное. Тоже взглянул через витрину на улицу.
– Это Салтычиха! – выкрикнул Михаил, едва за ним и Венерой закрылась дверь кабинета.
Кёлер – он сидел за обширным столом из красного дерева, широко раскинув руки и ухватив ими края полированной крышки, – не произносил ни слова.
Рот его был приоткрыт, глаза выпучены. Невозможно понять, ясен ли ему смысл сказанного или уже настолько поражен всем случившимся, – больше не в состоянии воспринимать новую информацию, какой бы важной она ни была.
– Вот… – Домбровский положил на стол потертую книгу – до этого держал ее под мышкой. – Издание отнюдь не старинное и не редкое. А видишь, как затерто… Садизм, как тема, нынче в моде.
Венера приблизилась к столу, остановилась рядом с Михаилом. Тот раскрывал книгу на месте, заложенном визитной карточкой.
Перевернув издание, – теперь собеседник мог рассмотреть размещенный на странице портрет, – с шумом припечатал книгу к столу перед Кёлером.
Тот, ничего не говоря, уставился на картинку. Наконец произнес:
– Я не знаю, кто это…
– Твоя жена регулярно садится за карточный стол с одной из страшных женщин российской истории – помещицей Дарьей Николаевной Салтыковой. В народе была известна как Салтычиха. Лично замучила и убила более ста пятидесяти крепостных крестьян.
В подъезде за светлым деревянным столом восседал то ли консьерж, то ли охранник: рослый – это было заметно по тому, как его фигура возвышалась над полированной крышкой, – широкоплечий дядька в бледно-желтом, в черную неявную клеточку пиджаке и желтой же водолазке. Читал газету. Ровно под газетой стоял маленький телефонный аппарат белого цвета. Плоский и тонкий, как блокнот. Кнопки почти не выступали над его поверхностью, торчала лишь трубка. Увидев Николая, охранник опустил газету на телефон.
Дядька уже раскрыл рот, но дорогой костюм вошедшего, то, как он стремительно двигался… Верзила не остановил Килина.
Проскочив тесный холл, Николай влетел в лифт, который, словно поджидая его, стоял с раскрытыми дверями, ударил по самой последней кнопке…
Кабина стремительно взлетела вверх… На этаже оказалась лишь одна квартира.
Килин забарабанил в дверь. Под его кулаками та податливо распахнулась.
Барон уже засунул голову в петлю. Левая рука тянула вниз жгут из нескольких разноцветных галстуков, – привязан к трубе парового отопления, проходившей над оконным проемом. Самоубийца сомневался, выдержит ли его вес самодельная удавка. В лице не было ни кровинки. Взгляд, прежде неподвижно уставленный куда-то на противоположную стену, метнулся в сторону – Барон услышал громкий топот ворвавшегося в квартиру незваного гостя…
В следующую секунду Александр закричал. В вопле – неизбывный ужас человека, который вдруг осознал, что делает. Молодой мужчина дернулся, схватился руками за петлю, качнулся…
Килин увидел: одними каблуками Александр еле стоит на краю подоконника. Носки ботинок – в воздухе.
– Не шевелись! – выкрикнул Николай.
Было поздно: с петлей на шее, от которой так и не смог освободиться, Барон полетел вниз.
Барон катался по полу. Из горла неслись хрипы, бульканье, сдавленный вой. Хвост удавки, по-прежнему сидевшей на шее, болтался из стороны в сторону. Как гадюка, что норовит укусить змеелова, обхватившего ее железными пальцами.
Ткань одного из галстуков содержала в себе скользкие синтетические волокна. В решающий момент узел составного жгута распустился – это спасло Барону жизнь.
Глотка была травмирована, слова, которые он произносил, трудно разобрать. Но Килин все же различил:
– Спаси!.. Гибель… Помоги…
